Get Adobe Flash player

Архив за месяц: Июль 2012

Против новых шагов перед японским правительством

Имеющих целью склонить его к посылке своих войск в Европу, сэр Грей, по-видимому, не нашел никаких возражений против заключения подобного соглашения и в «принципе относится к нему благопри­ятно»19. В то же время русский посол в Токио сообщал, что мысль о более тесном политическом соглашении между Россией и Япо­нией «встречает в Японии поддержку в печати и в политических кругах». В свою очередь японский посол в Петрограде барон Мотоно в беседах с Сазоновым «несколько раз возвращался к этой теме, высказываясь за заключение политической конвен­ции между Россией, Англией и Японией»20.

Развивая далее мысль о наступлении благоприятного момента, Сазонов отмечал, что, по его впечатлениям, в Японии озабочены возможностью германского реванша и уже теперь обсуждают политические комбинации, которые гарантировали бы от такой возможности. «По-видимому, — добавлял он, — там желают при­нять участие в комбинации, которая лишила бы Германию свобо­ды действий»21. Именно такой комбинацией представлялся Са­зонову Четверной союз в составе России, Франции, Англии и Японии. Министру иностранных дел казалось также вероятным, что японцы опасаются возможного расторжения их союза с Англи­ей. Подобное развитие событий имело бы, по его мнению, пагубное влияние на их отношения Читать далее

«Внутренний мир»

Ясно, что в таких условиях становился невозможным даже среди господствующих классов. Не случайно, заметил Шульгин, профессор Левашев, призывавший к забвению внутренних распрей и партийных склок, тут же объявил, что его фракция будет бороться с блоком всеми имеющимися в ее распо­ряжении способами. Ясно, что правые мыслили такой «мир» не иначе, как беспрекословное повиновение существующим властям на базе своей внутриполитической платформы, т.е. сохранения самодержавного режима в его квазиконституционной форме; либералы — при условии осуществления их программы «внутрен­него умиротворения», отраженной в декларации «Прогрессивного блока». И хотя «милые дружки», по выражению В. И. Ленина, черносотенцы и либералы, обменивались взаимными упреками и обвинениями, создавая подчас видимость острейшей борьбы по вопросам внутренней политики, в области внешней политики они стояли в основном на одинаковых позициях, поддерживая правите­льственный курс в надежде общими усилиями довести войну до победного завершения. Никакого «разрыва между ними в этом отношении не произошло. Напротив, желание выиграть войну удерживало их в рамках единого буржуазно-помещичьего блока, и «желтого» и «черного». Кризис «верхов» проявлялся главным образом в области внутренней политики.

Германская дипломатия

И в последующие месяцы пыталась соблазнить Японию обещанием предоставления ей по окончании войны свободы рук на Дальнем Востоке, втянув некоторых ее официальных представителей в интриги вокруг сепаратного мира. Так, в марте посланника Хиоки посетил представитель герман­ского телеграфного агентства доктор Криге, развивавший перед собеседником уже знакомый тому «образ мыслей» кайзера51. Ту же приманку подбрасывал японцам через китайских «посред­ников» первый секретарь германской миссии в Пекине барон фон Мальтцан, уверяя, что после войны «Германия будет готова сблизиться с Японией, рассчитывая найти в ней союзника против России». Последнее, доносил Крупенский, представляется немцам тем более вероятным, что они убеждены в намерении Японии в ближайшем будущем порвать свои союзнические отношения с Англией, «не сочувствующей ее честолюбивым планам»52. Сло­ва барона фон Мальтцана, заключал царский посланник, являются подтверждением того, что Германия «готова купить дружбу Япо­нии ценой предоставления ей полной свободы действий на Дальнем Востоке, т. е. прежде всего в самом Китае». Это указывало так же «на двойную игру Германии и на лживость ее уверений в дружбе к Китаю», ибо здесь явственно обнаруживалось стрем­ление германской дипломатии еще больше обострить японо­китайские отношения, подогреть противоречия держав Антанты на Дальнем Читать далее

Усердные трубадуры правительства

Она продолжала газета, воз­вещают, что с назначением Штюрмера действительно произошел «яркий перелом» в отношении к Государственной думе. Если это так, надо условиться, на какой основе может состояться «объяв­ленное властью перемирие», против которого не возражала бы Дума «с ее более чем умеренным уклоном». В качестве платформы деятельности правительства во главе с новым премьером предла­гался тот «компромиссный минимум, на котором сошлись наиболее зрелые» партии Думы и Госсовета, составившие «солидное парла­ментское большинство», т. е. программа «прогрессивного блока», без чего «мир» с народным представительством признавался невозможным. От этой программы, утверждала газета, блок не отступит. К сожалению, никакого конкретного плана или хотя бы схемы предстоящих деловых отношений с ним в высказываниях Штюрмера не вырисовывается. «В его беседе с представителями печати,— констатировала газета,— мы тщетно искали каких-либо следов в этом смысле. Дальше „прелюдии" о симпатии и доверии он не шел». Между тем основным условием деловых контактов с народным представительством является доверие палат к вла­сти — доверие, которое может базироваться лишь на строго очер­ченной положительной программе законодательного творчества, отвечающей на первостепенные запросы Читать далее

Русский посол

Он на указанном совещании, по существу, отмол­чался, ограничившись заявлением о том, что он не имеет соот­ветствующих инструкций и что присутствие японских войск на русском фронте, насколько ему известно, признается царским правительством нежелательным36. В тот же день в беседе с Бенкендорфом по тому же предмету, но уже без участия фран­цузского посла Грей на прямой вопрос, как он отнесся бы к заключению русско-японского союза, ответил, что он «не усматри­вает неудобств» в соглашении между Россией и Японией, но отдает предпочтение Четверному союзу37. При этом британский министр заметил, что пока это только «самый предварительный ответ», так как он хотел бы еще подумать и, кроме того, считает более практичным обсудить данный вопрос совместно с Делькассе. «Как видите, — резюмировал Бенкендорф, — Грей долго распро­странялся о взаимоотношениях, которые создают оба договора для России и Японии (договор 5-го сентября 1914 г. и англо-япон­ский союзный договор 1911 г. — В. В.).
Лично он склоняется в пользу заключения после войны Тройственного союза. Так же бла­госклонно относится он и к Четверному союзу, но возможно, что он опасается, что трения между Японией и Соединенными Штатами не будут способствовать возобновлению англо-японского союза»38.Дело, таким образом, не только Читать далее

Пафос выступления меньшевистского лидера

Весь, как и зачитанного им заявления своей фракции, свелся к подталкиванию «Прогрессивного блока» и его вожаков к более настойчивым домо­гательствам власти, к получению ими министерских портфелей, к передаче внешней политики в руки «народного представитель­ства», состоявшего почти сплошь из ставленников помещичьих и буржуазных кругов. Российская самодержавная бюрократия давно вела страну к разрухе и разложению, стремилась и стре­мится использовать большую войну для восстановления в России стародавних порядков, к тому, чтобы вернуть ее в семнадцатый век. Чхеидзе говорил о тех же недугах экономики страны, что и другие ораторы: о продовольственном и топливном голоде, рас­стройстве транспорта, отсутствии разветвленной сети железных дорог и подъездных путей к ним, слабом оборудовании заводов и фабрик, плачевном состоянии финансов и т.д., подчеркивал, что все это усиливает опасность военного поражения страны.

Речь морского министра

Таким же казенным оптимизмом отличалась и, считавшего своим долгом засвидетельствовать, что рус­ский флот в сотрудничестве с союзными флотами с честью выпол­няет возложенные на него задачи, что он «обеспечен всеми необхо­димыми боевыми припасами, материалами, предметами вооруже­ния и топливом» и находится «в полной боевой готовности»37.

В радужном свете обрисовывал положение и министр финан­сов П. Л. Барк, заверивший депутатов Думы и членов Государ­ственного совета в том, что России не угрожает финансовый крах. Она выдюжит войну, которая должна быть выиграна во что бы то ни стало38. Министру финансов вторили правые Госсовета. Поло­жение России — экономическое и финансовое, утверждал В. И. Гурко 1 апреля 1916 г., не такое уж тяжелое, как о том гово­рят некоторые ораторы. Трудности войны обрушились не только на Россию, но и на другие великие державы, и наше положение ничуть не хуже остальных. Главное наше преимущество — естест­венные богатства. А их война разрушить не может. Правда, Россия потеряла наиболее развитые в промышленном отношении губер­нии. Но ведь то же самое произошло с Францией, и тяготы войны в равной степени испытывают все великие державы, причем другие, пожалуй, больше, чем Россия39. Отсюда вывод: борьба до одоления врага.

Министр иностранных дел

В мажорном тоне говорил о взаимо­отношениях союзников и перспективах мировой борьбы. Залог успеха видел он в тесном единении с союзниками, прежде всего в военной и дипломатической областях. В этом направлении, как ему представлялось, были приняты все необходимые меры: предс­тавители России принимают «живое участие» в совместном обсуж­дении всех важнейших вопросов, рассматриваемых союзниками на происходящих в Англии и Франции совещаниях43. В действи­тельности дело обстояло далеко не так. Именно в координации военных и дипломатических усилий у держав Антанты было немало изъянов44. Отметив «крепнущее единение» союзников, прежде всего между ведущими участниками антигерманской коалиции, и подчеркнув первостепенное значение франко-русского союза, Сазонов высоко оценил и англо-русские отношения, в которых произошли заметные изменения к лучшему. Он выразил надежду, что перед лицом общей опасности сотрудничество между Россией и Англией ускорит происшедший в их отношениях поворот и положит прочное основание для дальнейшего развития добрых отношений между двумя странами.

Призывы к сохранению внутреннего мира

Так перемежались у у правых с обвинениями своих политических противников в «изме­не». Блокисты, разумеется, в долгу не оставались. В лицемерии уличал крайних консерваторов их бывший коллега В. В. Шульгин, перешедший из фракции правых к националистам, а затем с груп­пой отколовшихся умеренных националистов вошедший в состав «Прогрессивного блока» и его бюро: «Я никак не могу вспом­нить, — говорил он, — когда это проф. Левашев и вообще правые призывали нас всех и всю страну к забвению распрей… Я помню другое; помню, что я ушел с этих скамей, когда я увидел, что распри для них не печальная необходимость, а излюбленное ремесло»99. В переводе на более понятный язык это означало, что крайне правые и до войны и позже решительно восставали против любых попыток найти хотя бы компромиссное решение давно назревших вопросов, против самых ограниченных социально-поли­тических преобразований и тем самым подрывали малейшую воз­можность сохранения «внутреннего мира», ослабления социальной и политической напряженности, делая неизбежным революцион­ный взрыв, на предотвращение которого были направлены все уси­лия либеральной буржуазии и обуржуазившихся помещиков. Открытием «выпускных клапанов» надеялись предотвратить рево­люцию либералы. Читать далее

Штюрмер

Он  высказывался также в пользу сотрудничества пра­вительства с общественными организациями и учреждениями, признавая на словах несомненную плодотворность их деятельности «не только в жизни местной, но и общегосударственной». Стремясь снискать расположение цензовой России, царский гофмейстер ли­цемерно заявлял: «Я искренно верю, что и общественные, и прави­тельственные учреждения одинаково работают на пользу госу­дарства». Конечно, заигрывал Штюрмер с либералами, в деятель­ности общественных учреждений имеются и «серьезные недо­статки», на которые он «не закрывает глаза». Но не в этом суть, не они решают дело — «ценно сотрудничество общественных сил». Само собой разумеется, что речь шла не о рабочих организа­циях. Николай II устами главы своего кабинета пытался заигры­вать с буржуазной общественностью. Касаясь предстоящей прак­тической деятельности правительства и признавая на словах реальную возможность «плодотворной работы по осуществлению стоящих на очереди преобразований», Штюрмер категорически заявил, что «теперь, конечно, не время для разрешения многогран­ных и сложных проблем мирного уклада государственной жизни России». Вниманию законодательных учреждений будет предло­жено лишь то, «что в той или иной мере связано с достижением нашей главной цели — с организацией победы». Это почти дословно повторяло то, что было сказано Горемыки­ным на летней (1915 г.) сессии Государственной Читать далее