Get Adobe Flash player

Отношении к внешнеполитическим планам царизма и к войне различных классов и партий

Нет пока полного совпадения взглядов историков по вопросу об. Чаще всего указывается на разно­гласия между  Иную позицию занимали, конечно, германофилы, главной заботой коих было не доводить столкновение до сокрушительного разгрома Германии и низведения ее до уровня второразрядной державы. Но их реальное влияние на политику пока не выяснено. В силу понятных причин они действовали не прямыми путями, а косвенно, с помощью всевозможных тайных интриг.

Заметны расхождения во взглядах историков при освещении вопроса об отношении помещичьих и буржуазных партий к войне в конце 1946 — начале 1917 г. Одни считают, что правое крыло правящего класса («организации и группы крайне правых и боль­шинство националистов», «правое крыло крепостников-помещиков») склонялось в указанный период к выходу из войны путем сепаратного мира с Германией31. Другие, напротив, доказывают, что и буржуазные и помещичьи партии всех оттенков упорно стояли за продолжение войны до победного конца32. По-разному оцениваются в советской историографии итоги борьбы противостоявших блоков к исходу 1916 г. и перспективы ее дальнейшего развертывания, что не могло не отражаться на политике их участников. Одни специалисты полагают, что перспек­тивы войны были еще не ясны, в противостоянии блоков установи­лось примерное равновесие; другие считают, что чаша весов вполне определенно Читать далее

Установления союзных отношений между Россией и Японией

В русской прессе также стали появляться статьи о желатель­ности. Правда, в политических кругах Петрограда раздавались отдель­ные голоса против форсирования оформления постоянного рус­ско-японского союза, но они не имели особого резонанса и не повлияли на проведение правительственного курса. В феврале

1915 г. член Государственного совета бывший приамурский гене­рал-губернатор П. Ф. Унтербергер в записке на имя председателя Совета министров Горемыкина предлагал «в интересах России уклониться от переговоров о союзе, если бы они были возбуждены Японией, впредь до возвращения новых войск на Дальний Восток и занятия нами там твердого положения в военном отношении»45. Унтербергер высказывал опасения, как бы Япония не восполь­зовалась в ущерб русским интересам европейской войной и от­влечением внимания России от восточной части Азиатского мате­рика, где Страна восходящего солнца добивается постепенно намеченных ею политических и экономических целей с «настой­чивостью и железной энергией».

Источник ошибок руководителя внешне­политического ведомства

В «поглядывании» на такие группы, в благосклонности к ним и таился, дескать,. «Наш министр иностранных дел виноват в том, — заключил Марков 2-й, — что слишком долго и внима­тельно слушал проф. Милюкова, представителя лишь одной груп­пы общества… Вот главная основная ошибка нашего министра». Забегая вперед, можно сказать, что критика Сазонова консерва­торами на февральско-мартовской сессии Думы в значительной мере предопределила его отставку в июле 1916 г.

Выговаривая Сазонову за столь очевидную, по мнению правых, неосмотрительность, трубадур ультраконсерваторов «просил» ми­нистра иностранных дел «впредь от этого отказаться» и не считать больше мнений Милюкова за выражение общественного мнения страны. Обосновывая эту «просьбу» и ссылаясь на уже отмеченные им просчеты политики на Балканах, Марков старался показать, что Милюков, подвизавшийся в роли главного советника и настав­ника министра иностранных дел, «упрямо шел» против основных интересов русского народа, «хотя и думал, что защищает их». Теперь же, дескать, он сам упрекает русскую дипломатию в том, что она «не могла справиться с болгарским вопросом», не предвидела того, что после известных событий балканской войны и Бухарестского мира Болгария может кинуться в объятия Гер­мании.

Сообщение Грина о «не неблагоприятном» отношении барона Исии к проекту союзников

В отношении Китая, переданное Греем в Петроград, в какой-то мере ввело в заблуждение Сазонова, хотя не исключено, что царский министр воспользовался им по сообра­жениям иного порядка. Торопя события, Сазонов уже 7 ноября дал указание Крупенскому довести до сведения Юань Шикая: от него ожидают, «ценя высказываемое им дружеское расположение», что он положит конец германским интригам против союзников на китайской территории, порвав дипломатические сношения с Германией и Австрией и удалив из Китая правительственных агентов и подданных этих государств»24. Одновременно Сазонов поручил Извольскому и Бенкендорфу настоять перед французским и английским правительствами на посылке аналогичных инструк­ций их посланникам в Пекин25.

В Форин Оффис заявили, однако, что английское правитель­ство было бы удовлетворено фактом объявления Китаем войны Германии, но оно все же сочло нужным запросить мнение Японии и до получения ответа предпочитает воздержаться от каких-либо официальных представлений в Пекине по этому поводу26. Днем позже английское посольство в Петрограде препроводило Сазоно­ву очередную памятную записку, в которой, в частности, отмеча­лось: три союзных посланника в Пекине пришли к «общему выво­ду», что успех в деле достижения разрыва сношений между Китаем Читать далее

Заключения формального союза с Японией

Вот почему, поддерживая идею, французское правительство стреми­лось связать его прежде всего с возможностью получения от нее непосредственной военной помощи участием в боевых опера­циях и торопило петроградский и лондонский кабинеты с офици­альным выступлением в Токио по этому вопросу. 18 декабря Извольский сообщал Сазонову, что Делькассе вполне согласен с высказанными Сазоновым соображениями относительно предпо­лагаемого союза. По его мнению, как японское правительство, так и японское общественное мнение постепенно склоняются к мысли о военной кооперации с союзниками на европейском театре. Поэтому он считает желательным «ныне же обратиться от имени трех держав к японскому правительству с коллективным пред­ложением о подобной кооперации»26. По этому вопросу француз­ское правительство уже связалось с лондонским кабинетом; раз­вивая те же доводы о происходящих переменах в настроении общественных и политических кругов Японии в пользу «военной кооперации», но не встретило поддержки с его стороны, так как подобных перемен в Форин Оффис не отмечали. К тому же англичане полагали, и замещавший Грея Холден прямо ска­зал об этом Бенкендорфу, что перевозка значительной армии морским путем «может натолкнуться на непреодолимые затруд­нения»27.

Демарш двух «выдающихся» английских министров, Мареля и Бэриса

Для наглядной иллюстрации автор ссылал­ся на, которые считали необходимым сохранять дружбу с Германией и потому вышли из состава правительства, когда было решено объявить войну Германии. Еще более убедительным под­тверждением этой мысли представлялась Булацелю вся предшест­вующая антирусская политика Англии, в особенности с середины XIX в. Со времени Крымской войны, подчеркивал он, Англия всячески старалась ослабить Россию и всегда помогала всем ее недоброжелателям. Она даже уступала Германии некоторые свои колонии, остров Гельголанд, пустила Германию в Турцию, Месопотамию, Персию и все это делала прежде всего для того, чтобы создать противовес русскому влиянию71.

Более подчеркнуто и прямолинейно, чем Мигулин, Булацель обращал внимание тех, кому это следовало хорошо знать, на характер англо-русских отношений в прошлом и настоящем, дабы сделать из этого соответствующие выводы. Теперь, замечал он, вся эта прежняя политика английских государственных людей осуждена общественным мнением и неумолимым ходом историче­ских событий текущей войны. Неизвестно, однако, «надолго ли удержится в Англии доверие и любовь к бескорыстной, само­отверженной Российской державе» и не вернется ли она к своей традиционной антирусской политике.

Русская дипломатия

Известная доля вины за эту несогласованность возлагалась на. Просчет России виделся Ковалевскому и его фракции в том, что, растянув свой фронт на полторы тысячи верст, она «несколько раз увлекалась историко-национальными грезами и растрачивала непроизводительно свои силы и средства». Однако, в чем состояла эта «увлеченность», оратор предпочел не уточнять. Можно лишь догадываться по контексту его комментария, что прежде всего нужно было добиваться от союзников более активного участия их в боевых операциях на Западном фронте, а не отвлекать сил для Дарданелльской операции.

Теперь, как представлялось октябристам, союзные державы «подошли» к пониманию необходимости более согласованных действий в военной и политической областях, к сознанию того, что их солидарность должна получить «конкретное выражение». Поэтому они приветствовали появление «союзных совещаний» по военным и политическим вопросам, о которых говорил в своей речи Сазонов, как шаг вперед по пути консолидации антигерман­ской коалиции. Однако для «полного единства» держав Согласия фракция земцев-октябристов находила это недостаточным и счита­ла необходимым объединение и координацию действий союзников не только в военно-политической и дипломатической областях, но и в экономической области. Подкрепление совещаний повоенно-техническим и политическим вопросам совещаниями по вопросам экономическим могло бы, по мнению октябристов, «соз­дать Читать далее

Марковская «Земщина

Особенно выделялись в этом отношении и «Российский гражданин», издателем которого являлся один из наиболее реакционных пуб­лицистов — П. Ф. Булацель. Последний, например, в разгар мартовских думских прений писал, что «парламентаризм в корне подтачивает всякое понятие о государственной власти и ее силе» и что история «в конце концов заклеймит презрением парламент­ский строй, который возводит партийность, лицемерие, праздно­словие и драки в законодательных собраниях в систему государ­ственного управления»40. Избрав для иллюстрации своих полити­ческих раздумий парламенты некоторых европейских стран (Авст­рии, Италии41 и некоторых других), он даже в отношении давней союзницы России — Франции не постеснялся проворчать, что в этой «богатой и прекрасной стране существует самый несовер­шенный государственный режим». В стенах буржуазных парла­ментов, смаковал Булацель, депутаты и министры, «как это часто бывает во Франции, Италии и в Австрии, ругаются, как торговки, и дерутся, как уличные хулиганы». Называя парла­ментский строй «жалким», редактор и издатель «независимого» черносотенного листка с удовлетворением заключал: «К счастью, у нас в России, несмотря на значительную отсталость от Европы, еще не доросли до тех политических порядков (разрядка автора. — В. В.), при которых драки Читать далее

Германское имперское руководство

Поэтому делался вывод, что «несет значительную долю ответственности за возникновение все­общей войны»37. Тем самым нанесен серьезный удар по реакцион­ной германской историграфии и защищаемым ею постулатам о «не­виновности» Германии в возникновении первой мировой войны и «равном распределении» ответственности между втянутыми в войну державами. На большом фактическом материале автор по­казал стремление германских монополистов, юнкерства и военщи­ны к широким аннексиям на Востоке и Западе. (Кстати, не обнару­жил Фишер и тяготения царской России к выходу из войны путем сепаратного сговора с Германией).

Фишер вызвал ожесточенные нападки представителей право­консервативного крыла западногерманских историков, защищаю­щих концепцию «оборонительной» войны со стороны кайзеровской Германии (Г. Риттер, Г. Герцфельд, Э. Хельцле и др.). Но у Фише­ра нашлись единомышленники и последователи. В 1963—1965 гг. ученик Фишера И. Гейсс издал двухтомник документов о первой мировой войне, содержание которых убедительно подкрепляло выводы гамбургского профессора. Сам Гейсс в работе «Польская пограничная полоса в 1914—1918 гг.» показал стремление герман­ского военно-политического руководства значительно «отодви­нуть» на восток границы империи Гогенцоллернов38.

Денежная контри­буцию

Побежденные должны были также уплатить в возмещение всех нанесенных ими союзникам убытков, причем в размере «большем, чем та контрибуция, которую они сами намеревались наложить на нас в случае своей победы». Но так как эти суммы будут колоссальны и Германия, Австро- Венгрия, Турция и Болгария будут не в состоянии выплатить их ранее нескольких десятилетий, то на этот срок войска держав Согласия по взаимному соглашению должны занимать некоторые пограничные области с отнесением расходов по их содержанию на побежденных.

Учитывая, что во время войны немцами были совершены «неслыханные преступления», державы Согласия, как признава­лось в Записке, «нравственно обязаны наложить на виновных заслуженную ими кару». Поэтому после войны они (виновные) должны быть преданы суду особого трибунала, учрежденного победителями. В серии карательных мер за совершенные преступ­ления значился также возврат всего награбленного немцами иму­щества, причем полагалось справедливым лишить их государ­ственных художественных ценностей и распределить эти ценности между музеями союзных держав, «ибо опозорившие себя варвары не достойны владеть сокровищами искусства»85.

Только при реализации всех этих предначертаний можно было бы, по мнению Балашева и его политических единомышленников, обеспечить длительный мир в Европе и во всем мире.

Позже, Читать далее