Get Adobe Flash player

Предварительный зондаж и переговоры

Это временно приостано­вились. Они снова возобновились примерно два месяца спустя. Тем временем на повестке дня оказался вопрос о привлечении японских войск на европейский театр военных действий. Это сделало достижение формального союза с Японией еще более актуальным, особенно для Франции. Вместе с тем этот вопрос в значительной мере затруднил и на какое-то время отодвинул оформление русско-японского союза. Идея привлечения японских войск в Европу принадлежала Сазонову, хотя с наибольшей горячностью за нее ухватилась французская дипломатия. Со сто­роны царского правительства этим преследовалась, очевидно, двоякая цель: во-первых, оказать экстренную помощь Франции, принявшей на себя в начале войны главный удар германской военной машины, и, во-вторых, обезопасить таким путем дальне­восточные границы России. Кроме того, отвлечение японских сил на европейский театр войны позволило бы спокойнее перебро­сить русские соединения из Сибири и с Дальнего Востока против Германии и Австро-Венгрии. Однако осуществление этого плана натолкнулось на упорное нежелание Японии пойти навстречу пожеланиям Франции и России, а отчасти и на противодействие Англии. Как информировал Бенкендорф, Грей видел в этом определенные «неудобства». В частности, он считал, что для доставки японских войск в Европу понадобилось бы «слишком много времени», и ограничился просьбой о присылке японской Читать далее

Отмены пошлин на японские товары

В отношении, ввозив­шиеся во Владивосток, царское правительство отвергло домо­гательства токийского кабинета, но согласилось на льготный тариф для некоторых японских товаров, вывозившихся по рус­ским железным дорогам в Европу117. В январе — феврале 1917 г. между Петроградом и Токио все еще продолжались переговоры относительно поставок японского оружия для нужд русской армии, но продвигались они весьма туго, хотя русские военные власти в своих обращениях в ведомство Покровского отмечали, что Япония зарекомендовала себя как самый акку­ратный поставщик. Февральская революция в какой-то мере притормозила процесс русско-японского сближения. Крах мо­нархического режима в России вызвал в императорской Япо­нии настороженность со стороны политических и деловых кру­гов. Правительство Токио позже всех других союзников офи­циально признало Временное правительство, выжидая, пока его внешнеполитический курс и общая ориентация примут до­статочно определенные очертания 118

Снабжения армии

«К сожалению, слова расходились с делом». В минувшем году из-за упущений в деле и связанных с ними «временных неудач» на фронте все общество сплотилось еще сильнее. «Государственно мыслящие партии» и их представители в Думе пришли к решению прекратить между собой борьбу и путем обоюдных уступок условиться на та­ких совместных и согласованных действиях, «которые… необходи­мы для достижения общей заветной цели» — победы. Группа Цен­тра Государственного совета горячо приветствовала это единение, видя в нем залог плодотворной работы совместно с Государствен­ной думой. «Однако и это единение и преследуемые им цели были взяты под подозрение. Палаты были распущены, и наши политиче­ские недруги не замедлили обвинить нас в стремлении захвата власти путем нарушения Основных государственных законов».

Открещиваясь от подобных намерений, оратор с негодованием отверг это обвинение как „явную клевету”, подчеркнув, что только действительно объединенное правительство, опирающееся на дове­рие и сочувствие населения, способно сплотить все силы для окончательной победы над врагом. Существовавшее же до сих пор правительство этими свойствами не обладало. Оно оставалось вне общественного движения и настроения, порождало в стране раздражение, его деятельность лишь гасила «священный огонь» в народных массах. Либерально настроенный член Читать далее

«Голос Руси»

Он не отказал себе в удовольствии подчеркнуть важнейшую задачу председателя совета министров, которая должна сводиться «к объединению действий правительства в соот­ветствии с потребностями фронта», подразумевая под этим прежде всего полное единомыслие внутри самого правительства без ка — ких-либо политических «уклонов» отдельных его членов вроде либеральствующих Сазонова, министра народного просвещения П. Н. Игнатьева и военного министра А. А. Поливанова (послед­ний вскоре будет уволен в отставку, а затем настанет очередь и Сазонова). В другой статье та же газета не без определенного намека информировала: «Из предварительных личных бесед ново­го председателя совета министров с членами его кабинета выясни­лось, что резких расхождений во взглядах на политику момента не имеется»12. Кое-кому надлежало сделать из этого соответствую­щий вывод. Не случайно в прессе тех дней было немало всевозмож­ных толков о предстоящих новых перемещениях в высшем эшелоне власти.

Марковцы

Им причиняла все большее беспокойство министер­ская чехарда, происходившая, как им казалось, под давлением «нетерпеливой» буржуазно-либеральной общественности, в том числе думского большинства. «Правые, откровенно признавали их ораторы, никогда не одобряли» смены неугодных общественности министров (Н. Маклакова, Щегловитова и др.), с чем вынужден был согласиться «честно и безупречно служивший четырем импе­раторам» Горемыкин под давлением фактически уже сложившего­ся «Прогрессивного блока», буржуазных кругов и широких слоев населения89. Тем безогляднее устремлялись они на защиту режима личной власти. «Как ни плохо была подготовлена Россия», ора­торствовал Марков, она оказалась более готовой к войне, нежели союзники на западе, где у власти находились во Франции ми- нистры-социалисты, а в Англии — парламентарные ответственные министры. Самым веским в данном случае служил тот же аргумент, что и в тирадах Левашева: «Именно русские войска, вторгшиеся в Восточную Пруссию, спасли в начале войны Францию и Англию от полного разгрома и взятия Парижа… Ответственные минис­терства Франции, Англии и Бельгии не могли сделать даже того, что сделало русское правительство»90.

Конечно, это было не столь учтиво по отношению к союзни­кам, Читать далее

Холодный прием встретила правительственная декларация

И у той части членов Государственного совета, которая солидаризи­ровалась в августе 1915 г. с программой «Прогрессивного блока». Это нашло отражение в заявлении барона Меллера-Закомельского от имени Группы Центра Госсовета на заседании 9 февраля124. Как и пол года назад, сказал барон, при премьерстве Горемыкина, законодательные палаты стоят перед лицом чрезвычайных госу­дарственных задач, правильное решение которых должно обеспе­чить доведение войны до победного мира. Главным залогом достижения этой цели служит «порыв, охвативший всю Россию». Но чтобы возродить и сохранить этот порыв, необходим внутренний мир. Только при условии объединения всех слоев общества без различия их социального положения страна сможет принести любые жертвы во имя борьбы с внешним врагом. Поэтому главная задача правительства состоит в том, чтобы объединить все эти разрозненные силы «в один могучий поток» и откровенно вступить с ними на путь совместной работы ради достижения «полной победы и обеспечения светлого будущего великому народу».

Выражая недоверие правительственному курсу и призывам царских министров к сохранению внутреннего мира, Меллер-Зако — мельский сказал: мы только что выслушали правительственную декларацию и вновь услышали заявление о готовности работать в полном единении с общественными силами, услышали и завере­ние в доверии к этим Читать далее

Сплотиться вокруг престола

Декларация призывала, положить конец всем спорам и раздорам, не рассеивать внимания и помнить лишь о внешней опасности. От начала до конца декларация была пронизана казенным оптимизмом, уверенностью в грядущей побе­де. «Будущее России в ее победе над злым и дерзким врагом. Это будущее близится. В тумане времени неясны его очертания, но мы сознаем, мы верим, что оно — светлое будущее»31.

Не случайно эти сладкие премьерские речитативы острословы из оппозиции назовут «лисьей тактикой». Свою речь Штюрмер закончил тем, с чего начал, кличем о войне до победного конца. Добавлением к этому служили слова из новогоднего царского при­каза по армии и флоту (от 31 декабря 1915 г.), в котором подчер­кивалось, что без решительной победы над врагом Россия не сможет обеспечить себе самостоятельной жизни и права пользо­ваться своим трудом и своими богатствами. Поэтому, каких бы жертв война ни стоила, страна должна пойти на них32.

Еще до выступления в Думе Штюрмер обошел почти все министерства, кроме Министерств народного просвещения и иност­ранных дел, и везде произносил речи, обещая «полный успех» в ре­шении стоящих перед ними задач, в мобилизации всех сил на войну.

«Трагическая участь» Сербии и Черногории

Подвергшихся нашествию иноземных завоевателей, Сазонов обру­шился против предательской политики австрийского ставленника болгарского царя Фердинанда (принца Кобургского) и его клики, проявивших «черную неблагодарность» по отношению к освободи­тельнице Болгарии — России. Руководитель внешнеполитического ведомства был вынужден признать, хотя и в несколько своеобраз­ной форме, промахи и неудачи русской и англо-французской дипломатии, которые привели к переходу Болгарии в стан неприя­теля, к разгрому Сербии и Черногории и, по существу, к потере союзниками Балканского театра, отрезавшего Россию от ее запад­ных партнеров54.

Ошибка союзников, по мнению Сазонова, состояла в том, что они не проявили в свое время должной решительности, не заняли принадлежащих Болгарии портов Черного моря и Дедлагача, чем могли бы оказать соответствующее воздействие на поведение болгарского народа и его тогдашних правителей. Именно за эти промахи и нерешительность резко критиковали крайние правые царского министра иностранных дел и его английского и француз­ского коллег, считавших преждевременным и неосмотрительным прибегать к подобным действиям. Не исключена, однако, и возмож­ность того, спешил реабилитироваться «самокритичный» оратор, что и в этом случае «союзникам не удалось бы отвратить от Сербии обрушившуюся на нее в октябре катастрофу, ибо совместные действия союзников на Балканах Читать далее

Отношения с Китаем

Под этим углом зрения рассматривались министром иност­ранных дел и, хотя он не преминул под­черкнуть, демонстрируя вошедшее в привычку официальное лицемерие, что «императорское правительство остается и здесь верным принципу невмешательства во внутренние дела других государств», стремясь к сохранению «прежних добрососедских отношений»60.

Последним пунктом сазоновской внешнеполитической программы, скрепленной «высочайшим соизволением», было рас­ширение торгово-экономических связей с Соединенными Штатами Америки. Замечающийся интерес американской промышленности к русскому рынку, отметил министр, позволяет надеяться, что «при существующих между Россией и Америкой дружественных политических отношениях» предстоит экономическое сближение между ними на пользу обеих стран. «К этому, во всяком случае, будут направлены усилия русского правительства»61.

В заключение Сазонов, как и его коллеги по кабинету, приз­вал к сохранению «полного единения» между законодательными учреждениями и правительством «на почве решительной борьбы за отечество», выразив надежду, что это единение и высокое вооду­шевление, проявленные в начале войны, «не претерпят никакого ущерба».

«Обычная для дипломатов» ошибка

Но и без них суть дела представлялась ему достаточно очевидной: главная, заключалась в том, что они занимались всяческими увещеваниями там, где нужно применить грубую физическую силу, т. е. прибегнуть к силе оружия. Как бы то ни было, на ком бы ни лежала ответственность, в действиях русской дипломатии и непосредственно руководи­теля внешнеполитического ведомства он усматривает «серьезную ошибку» и поэтому предъявляет ему «серьезный упрек».

В достижении поставленных целей Марков 2-й рекомендовал не стесняться в выборе средств. С точки зрения интересов России и ее союзников, декларировал он, нашим дипломатам следовало пустить в ход те методы, к которым издавна прибегали в подобных обстоятельствах и которых не гнушались такие выдающиеся дипломаты, как Бисмарк, Меттерних, Талейран и Кавур, а именно к подкупу государственных деятелей потенциальных военных про­тивников. «Все они, — аттестовал он этих знаменитостей, — при­бегали к подкупам, раз в том или ином государстве руководители шли на подкуп»35. К сожалению, сокрушался правофланговый ультра, «личная чистоплотность наших дипломатов» помешала им сделать большое дело и в результате Россия и ее союзники столкнулись с колоссальными военно-политическими осложнения­ми. Десятки миллиардов рублей придется затратить теперь из-за того, что в свое время пожалели сотни миллионов. Преподавая уроки политической и дипломатической «мудрости», Читать далее