Get Adobe Flash player

Положение дел на Дальнем Востоке

Не блестящим представлялось «прогрессистам», в частности в Монголии и Китае. «Деятель­ность наша в Китае как могущественного соседа, — сетовал Ми­лютин, — мало чем обозначилась». В подведомственном Сазонову учреждении принималось-де за аксиому, что Россия могла ладить или с Японией, или с Китаем. Между тем она должна находиться «в хороших отношениях» как с Китаем, распадения которого нельзя допустить, так и с Японией, «которая предлагает свою дружбу» и которую следует принять «после окончания войны, когда определится общее положение»29. Необходимо, подчеркивал Милютин, муссируя все тот же тезис, самым вдумчивым образом отнестись к нашим интересам на Дальнем Востоке, где начинают разрешаться весьма сложные проблемы и где невозможно безраз­лично относиться к Китаю, а, наоборот, надлежит поставить себя «в одинаково дружеское положение как с Китаем, так и с Японией»30.

Все это, однако, не более чем словесная трескотня, рассчитан­ная на пропагандистский эффект, а не предначертания реальной политики, ибо хорошо известно, какой была на самом деле стратегия империалистических держав (Англии, США, Японии) в отношении раздираемого внутренними противоречиями Китая, эксплуатируемого и разграбляемого иностранным капиталом31. К тому же оратор стремился скорее продемонстрировать «широту» своих внешнеполитических воззрений, чем обрисовать истинное положение и наметить практическую Читать далее

«История первой миро­вой войны. 1914—1918 гг

Несколько иначе представляют себе обстановку военные исто­рики. В упоминавшемся уже двухтомнике.» отмечается: «В кампании 1916 г. успех был на стороне Антанты. Антанта, развернув свой мощный воен- но-экономический потенциал, вырвала стратегическую инициативу из рук центральных держав. Превосходство Антанты в числен­ности войск, в вооружении и военной технике определило в 1916 г. перелом в войне в ее пользу»35. Немало в литературе и других разноречивых суждений. Это лишний раз подчеркивает необходимость дальнейшего тщательно­го изучения обширнейшей исторической документации, относя­щейся к данной области обществоведения.

Что касается зарубежной историографии внешней политики России в предфевральский период, то о ней приходиться говорить лишь в общих чертах, и не только по причине жестких рамок объема. Данная область нуждается в специальном изучении и со­ответствующих разработках. Общее же знакомство с иностран­ной литературой позволяет заключить, что основная масса наших зарубежных оппонентов далеко не отступила от тех схем и подхо­дов в интерпретации внешнеполитической истории первой мировой войны, в том числе и русской политики, которые сложились еще в 20 — 30-е годы. Литература эта, конечно, многолика — от откро­венно апологетических до буржуазно-объективистских, Читать далее

Правительства Франции и Италии

Они приветствовали русско — японское «политическое единение» и считали, что оно пойдет на пользу всем союзникам. Франко-итальянская пресса пре­подносила этот акт прежде всего как «лучшее доказательство» непреклонной решимости России довести войну до победного завершения 104. Встречались и явно преувеличенные оценки с выражением нескрываемого опасения. Так, некто Л. Ратто пи­сал в еженедельном римском журнале «Economisto dell’Italia Moderna», что создание этого исторического новообразования «должно перевернуть вверх дном иерархию великих мировых держав», следствием чего явится преобладание в мире «нарож­дающегося японо-русского блока»10 •

Нельзя не признать, что наибольшие выгоды русско-япон­ский союзный договор предоставлял Стране восходящего солн­ца. Не случайно Исии писал впоследствии: «…в этом соглаше­нии была заинтересована прежде всего Япония»105, хотя офи­циальные представители Токио старательно подчеркивали, что заключен договор в интересах всех союзников. В политических и деловых кругах Японии подписание союзного договора с Росси­ей расценивалось как крупное достижение японской политики и дипломатии. На обеде, устроенном 13 июля Союзом торговых палат Японии по случаю заключения договора, премьер Окума заявил: «Соглашение это является результатом усилий Японии поднять свой мировой престиж и занять исключительное поло­жение Читать далее

Заявление земцев-октябристов

Само собой разумеется, гласило в заключении, что обсуждение будущего международного положения пока не может иметь под собой надлежащей почвы и самые ходячие идеи в этой области не могут служить предметом серьезного рассмотрения ввиду напряженности момента и остроты непосредственных задач. В то же время не следует забывать, «что победителем в мировой войне выйдет лишь тот, кто будет знать, чем он может вознаградить себя за жертвы, принесенные им, и на чем построит свое дальнейшее мирное развитие». Разум­ной подготовкой к исходу войны представители этой фракции считали не «бумажную работу дипломатической канцелярии» и не «поверхностные суждения большой публики», а вдумчивую разработку экономических и политических условий, при кото­рых возможно быстрое возрождение страны «от тяжелого не­дуга, застоя одних и гипертрофии других сторон народной жиз­ни».

В связи с этим представители буржуазии и обуржуазившихся помещиков высказывались за немедленное учреждение особого органа при Министерстве иностранных дел с привлечением в него членов Думы и Госсовета, а также представителей соответ­ствующих учреждений, органа, который «параллельно с выясняю­щимися международными отношениями и ходом войны подготов­лял бы для России определенную программу требований в момент ее выступления Читать далее

Заключение русско-японского союзного договора

Это , несомненно, ослабляло значение Англии как «связующего звена» между фран­ко-русским и англо-японским союзами, и между ними устанавли­валась не «опосредствованная» (через Англию), а прямая связь. Между Россией и Японией оформлялось, так сказать, более само­стоятельное партнерство, и они могли обходиться в своих взаимо­отношениях, как и в решении касающихся их дальневосточных проблем, без английского «посредничества». Ослаблялась, таким образом, и антирусская направленность англо-японского союза, наглядно проявившаясь в первые годы его существования, и особенно во время русско-японской войны 1904—1905 гг. Боль­шую «почтительность» предстояло проявлять Англии и к дальне­восточной союзнице. Сознавая все это, политические руководители Японии спе­шили заверить свою всемогущую «покровительницу» в том, что заключенный ими альянс с Россией не причинит Великобритании никаких осложнений. 8 июля глава японского кабинета граф Окума заявил токийскому корреспонденту газеты «НьюЙорк тайме», что цель русско-японского договора состоит в рас­ширении англо-японского союза и что у японского правитель­ства «имеется полное взаимопонимание с Великобританией, которая приветствует новую конвенцию, находящуюся внутри англо-японского союза»

Не по нраву пришелся русско-японский союзный договор и республике доллара. Еще в ходе переговоров о подписании это­го договора в американской Читать далее

Императрица Александра Федоровна

Прелюбопытное совпадение. Всего несколькими днями позже писала в Ставку своему августейшему супругу в весьма сходной аранжировке: «Хотелось бы, чтобы ты нашел подходящего преемника Сазонову…Необхо­димо, чтобы он уже теперь познакомился с делами и был насторо­же, чтоб на нас не насела позднее Англия и чтоб мы могли быть твердыми при окончательном обсуждении вопроса о мире»74. Кстати, газета, в которой печатались приведенные выше открове­ния, регулярно получала правительственные субсидии, а ее изда­тель не без гордости заявлял, что его чтиво пользуется вниманием в «высоких сферах», да и составляет он свои «дневники» главным образом для них.

Свой «сверхпатриотизм» автор названных «дневников» демон­стрировал и на отношении к военным правительственным займам за границей, настаивая на том, чтобы и в ходе войны, и на будущем мирном конгрессе царское правительство создало «над­лежащие условия для экономического расцвета России» и обеспе­чило стране мир на долгие годы. В заключение своего опуса ретивый редактор черносотенной газеты провозглашал: «Россия во что бы то ни стало должна быть материально вознаграждена за все убытки и разорения, причиненные ей этой войной. Наши государственные долги и внешние займы, сделанные для оплаты военных заказов, должны быть списаны со счетов российских долгов. Пусть Англия и Франция получают по этим Читать далее

Провал задуманной дипломатической акции

А это, по его мнению, могло при­вести к, рассчитанной на вовлечение Китая в войну, или по крайней мере затормозить ее осуществление. Поэтому, соглашаясь с мнением британского каби­нета о том, что «лишь при поддержке Японии можно рассчитывать на успех проекта вызвать разрыв между Китаем и германскими государствами», и поручая Малевскому «сговориться» с англий­ским и французским коллегами относительно предполагаемого совместного выступления в Токио для обеспечения содействия японскому правительству в деле осуществления означаемого проекта, царское правительство сочло необходимым предупредить Малевского: «… в нынешней стадии переговоров по этому вопросу с токийским кабинетом не должно быть и речи о китайских арсена­лах»19, о чем и были проинформированы английское и французское правительства. Извольскому вместе с тем предписывалось просить Бриана снабдить своего посла в Токио Реньо аналогичной иструк — цией. Просьба была встречена с пониманием и надлежащая инструкция отправлена. Относясь «самым сочувственным обра­зом» к мысли о побуждении Китая объявить войну Германии и Австро-Венгрии, правительство Франции тоже считало «опасным» связывать этот вопрос с вопросом о расширении Ханьепинского арсенала20.

Глава кабинета Штюр­мера

Это был явный намек прежде всего на, считавшегося в кругах широкой общественности, в том числе и среди умеренно правых, совершенно непригодным для назначения на столь ответственный пост в такое сложное и трудное время. Назначение Штюрмера явилось полной неожиданностью даже для членов самого кабинета, о чем свидетельствовали, например, министр народного просвещения граф П. Н. Игнатьев10® и военный министр А. А. Поливанов. «Назначение это,— показы­вал Поливанов,— чрезвычайно тяжело на нас подействовало»106. (Он имел в виду себя и близких ему по умонастроениям Сазонова и Игнатьева.) В особенности вызывала смущение (а многих и коро­била) его немецкая фамилия, хотя в действительности он был по происхождению австрийцем. Незавидным кредитом в глазах общественного мнения пользовался ставленник крайне правых министр внутренних дел А. Н. Хвостов (как, впрочем, и ряд других министров, располагавших к себе лишь самых закоренелых консер­ваторов, для которых царский выбор был превыше всего).

Другое требование «Прогрессивного блока» относитель­но комплектования правительства, пояснял Милюков, сводилось к тому, чтобы в кабинет включались люди, «пользующиеся дове­рием страны». Подразумевались, конечно, в первую очередь деятели думского «Прогрессивного блока», а также известные представители буржуазных «общественных организаций». Читать далее

Оборонческая декларация

От имени трудовой группы была зачитана в Думе В. И. Дзюбинским сугубо в которой содержались два основных тезиса: создание ответственного министерства и про­должение войны до победного конца. Покритиковав, как всегда, в довольно «сердитых» выражениях деятельность царского прави­тельства за истекшие с момента предыдущей сессии месяцы (с 3 сентября 1915 г.) и указав на несовместимость этой деятель­ности «ни с делом обороны, ни с интересами страны», трудовая группа заявляла, что дальнейшее его пребывание у власти может повести к «полному политическому, моральному и хозяйственному развалу». Все усилия народа, декларировали трудовики, должны быть сосредоточены на обороне страны и создании новой исполни­тельной власти, ответственной перед народным представительст­вом, избранным всеобщей подачей голосов 125.

Ближайшими задачами момента трудовики объявляли так­же: амнистию всех пострадавших за политические и религиоз­ные убеждения, осуществление основных политических и граж­данских свобод, демократизацию государственного строя сверху донизу, предоставление демократическим слоям населения воз­можности свободного обсуждения всех связанных с войной полити­ческих и социальных вопросов, в том числе и вопроса об условиях будущего мира, «отвечающего идеалам демократии» (мира без аннексий, с предоставлением Читать далее

Новопосаженный премьер

Таким витиеватым слогом старался затушевать суть вопроса, фактический отказ правительства от ре­шения назревших и перезревших социально-политических проблем. «Грядущее обещает нам сильную и бодрую Россию, но сложится она путями, которые потребуют к себе, с одной стороны, бережного, а с другой — в высшей степени осмотрительного отношения». Следующий пассаж не оставлял, однако, сомнений в том, что именно требовало к себе этого в высшей степени осмотри­тельного отношения: «Исторические устои, на которых росло и развивалось государство российское, незыблемы…— провозгласил „сверхосмотрительный" консерватор.— Правительство было бы виновато, если бы действовало наугад там, где прежде всего нужно наблюдать, изучать, внимательно прислушиваться». В особен­ности, когда речь идет о важнейших вопросах внутреннего укла­да28. Задачи внутреннего строительства должны отступить перед военными обстоятельствами. Правительству известно существую­щее различие мнений по данному поводу. Но какое из них принять, а какое отбросить—на этом он считает излишним останавливаться.