Get Adobe Flash player

В. И. Ленин

Еще на опыте русско-японской войны наглядно показал самую неразрывную связь оборонной мощи страны, воен­ного потенциала с ее внутренним социально-экономическим и политическим укладом жизни, с состоянием базиса и надстройки. «Связь между военной организацией страны и всем ее экономиче­ским и культурным строем, — писал он в 1905 г., — никогда еще не была столь тесной, как в настоящее время»118. Однако и теперь, в 1916 г., когда гнилость политической системы самодержавия обнаружилась с разительной силой, русская буржуазия не реша­лась на открытую борьбу с царским режимом, рассчитывая, так сказать, на «джентльменское соглашение» о дележе власти с реакционным дворянством, являвшимся социальной опорой ца­ризма и составлявшим костяк высшей военной и гражданской бюрократии. «Нужно,— повторял Ефремов набивший оскомину тезис,— чтобы полный мир царил в стране, чтобы народ доверял своему правительству и чтобы последнее не мешало развитию народной самодеятельности и осуществлению народной воли к победе». Между тем у власти остаются министры, меньше всего заслуживающие такого доверия, и на место уходящих назначают­ся люди, прославившиеся своей борьбой с либеральной и демо­кратической общественностью (прямой намек на Штюрмера и

А.   Н. Хвостова.— В. В.)119. «При новых назначениях как на •министерские посты, так и в Государственный совет подбираются лица, явно принадлежащие к правым политическим Читать далее

Французская дипломатия

Параллельно в этом направлении действовала, как уже от­мечалось, и, рассчитывавшая благодаря установлению более тесных политических отношений с Японией быстрее добиться привлечения ее войск к участию в операциях на Западном фронте. В последних числах ноября (ст. ст.) Изволь­ский информировал Сазонова о том, что Делькассе несколько раз заговаривал с ним о желательности привлечь японские сухопутные силы к участию в войне на европейском театре, «…что дало бы в критическую минуту державам Согласия окончательный перевес над неприятелем». 27 ноября (10 декабря) Делькассе вновь напом­нил об этом русскому послу и высказал мысль, что Россия, Фран­ция и Англия могли бы совместно обратиться к японскому прави­тельству с предложением в этом смысле. При этом руководитель французского внешнеполитического ведомства, как и солидарный с ним собеседник, полагал, «что подобная попытка могла бы увен­чаться успехом, если Японии будет предложено войти в качестве равноправного члена в постоянный Четверной союз». Палеологу было поручено переговорить с Сазоновым по этому поводу .

Суть «обновления»

Как явствует из этих высказываний, кадеты довольно быстро разобрались в царского кабинета. Уже на следующий день после открытия сессии правокадетский орган «Русские ведомости» писал, что иллюзия нового курса отцветает, не успев расцвести, ибо бюрократическое министерство не может сойтись с обществом в понимании задач исторического момента и согласиться с Думой на определенной программе. Встреча кабинета с Думой доказала, что длительный кризис русской внутренней жизни не устранен и не ослаблен102. Речь шла, таким образом, прежде всего о внутренней политике, от которой самым непосредственным образом зависела судьба войны, перспективы внешней политики, о том, в какой мере внутренняя политика отве­чает задачам борьбы с внешним врагом, и понималось это далеко не одинаково буржуазно-помещичьими кругами царской России.

С развернутой критикой правительственного заявления выс­тупил 10 февраля идейный вдохновитель «Прогрессивного блока» лидер кадетов П. И. Милюков, пытавшийся показать наиболее рациональный «стык» внешней и внутренней политики,, наиболее реальный, в его представлении, путь достижения победы над про­тивником. Осуждению подвергся прежде всего внутриполити­ческий курс правительства, система формирования правительст­венной власти, исходя из программного требования «Прогрессив­ного блока» создать «министерство доверия».

Лагеря оппози­ции

За этим следовала весьма существенная оговорка, отражавшая обеспокоенность не только октябристов, но и всего за великодержавное положение России, за ее престиж в систе­ме антантовской коалиции. Причем последнее ставилось во взаим­ную связь с требованиями создания министерства общественного доверия. «Труды подобных совещаний, — заявлялось от имени фракции и блока, — могут нас удовлетворить только при непремен­ном соблюдении двух условий: недопущения преобладающего вли­яния одного государства в них над другими и участия от имени России таких представителей, которые заслуживали бы безуслов­ное доверие страны»10. Это означало, что оппозиционно настроен­ная по отношению к царскому правительству буржуазия претендо­вала и на более основательное «внедрение» своих представителей в сферу международных сношений России с другими державами.

Большое значение придавали октябристы отношениям с нейт­ральными государствами. Путь к победе, подчеркивали они, был бы значительно короче, если бы союзники, действуя согласованно, могли опираться на благожелательное отношение, а еще лучше поддержку, нейтральных стран. Это та область, где русская дипломатия могла и должна была проявить большую энергию. К сожалению, констатировал Читать далее

Министерство иностранных дел

За неудачи в Персии, «прогрессисты» видели в них тем более удручающее обстоятель­ство, поскольку Россия находилась там в предшествующие годы в выгодном положении, имея за собой «громадные торговые интересы персов», ибо две трети всей персидской торговли при­ходилось на долю России. Кроме того, в ее распоряжении были доходы всех северных таможен и, что немаловажно, казачья персидская бригада. Немцы же, как представлялось оратору, при содействии русской почты, т. е. самой же России, сумели завалить Персию дешевыми германскими товарами. Так что не германские штыки, возмущался он, а ловкость германской дипло­матии и слабость и неумение русской привели к такой неблаго­приятной для союзников ситуации. И только силой «удалось разорвать сотканную германской дипломатией паутину». Виной тому, по мнению «прогрессистов», в значительной мере оказался дипломатический персонал министерства, и прежде всего «лицо нерусского происхождения», начальник средневосточного отдела Министерства иностранных дел, занимавший этот пост в тече­ние длительного времени. На него и возлагалась основная ответ­ственность «за полную утерю русского престижа в Персии, за наводнение ее германскими товарами, за возникновение таких обществ, как, напр., Багдадская железная дорога»28. В данном случае либералы «левого» толка тянули ту же песню, что и консерваторы, кивая на немецкое засилье. Последние не преминут в ходе дебатов записать очко Читать далее

Количество предприятий, работаю­щих на нужды армии

Значительны результаты, отмечал Поливанов, и в рус­ской военной промышленности., возросло в 3,5 раза по сравнению с тем, что было перед началом войны, «и это не считая многочисленных предприятий, работающих по заказам Всероссийских Земского и Городского союзов». Производство же основных видов военной продукции — «главнейших, необходимейших средств обороны» — возросло от 2 до 5,5 раза. Но на этом останавливаться нельзя. Министр призывал неуклонно наращивать мощь военного произ­водства, дабы в кратчайший срок обеспечить армию всем необхо­димым, что создаст решительный перевес над противником и при­ведет к изменению «всей обстановки для начертания условий дальнейшей международной жизни» 35.

Конечно, действительная картина была не столь благопо­лучной. Русская армия все еще испытывала острую нехватку во­оружения, в особенности тяжелой артиллерии. Но все же сдвиги в обеспечении армии оружием и боеприпасами, в преодолении ружейного и патронного кризиса были заметны. Исследователь взаимоотношений России с союзниками по вопросам ведения войны В. А. Емец пишет, что русская армия в основном обеспечива­лась вооружением и боеприпасами, поступавшими с русских заводов. По сведениям Ставки, с начала войны по 1 ноября 1916 г. армия получила 10 401 орудие, из них только Читать далее

Фракция «прогрессистов»

В знак протеста против такой политики, объяснял Ефремов, демонстративно отозвала своих пред­ставителей из Особых совещаний, дабы «дать понять обществу», что совещания эти, достигшие в свое время определенных резуль­татов, не решат острейшей проблемы перевозок топлива и продо­вольствия и не поставят боеспособность страны на должную высо­ту. Обижены были «прогрессисты» и за положение «народного представительства», роль которого как законодательного учрежде­ния фактически равна нулю. «Дума нужна не только для рассмот­рения бюджета, тем более что все необходимые для войны средства отпускаются из военного фонда без ведома и согласия Думы»121.

Выправить положение, доказывал Ефремов, могла бы только предлагаемая его фракцией мера: и в июле 1915 г. и теперь в межфракционных совещаниях, говорил он, «прогрессисты» отстаивали требование не министерства общественного доверия, «не дающего министрам определенности правового положения и достаточной опоры и независимости», а министерства, политически ответственного перед Думой. Только эта ответственность даст министрам необходимую самостоятельность и свободу действий, только она обеспечит им «ту действительную поддержку Государ­ственной думы, которая одна может оградить их от посторонних влияний и давлений, от всяких закулисных интриг скрытых и безответственных советников»122. Читать далее

Решительная поддержка внешнеполитической платформы Штюрмера

Как и всей его «программы», выступили правые члены Думы и Государственного совета. Уже в день открытия думских прений (10 февраля), последовавших за заявлениями премьера и министров, ультраконсерваторы поспешили продемонстрировать, что они являются самыми ярыми приверженцами политики цариз­ма во всех ее аспектах, идущими в ряде случаев значительно дальше официального курса. Первым взявший слово от имени фракции правых в Думе профессор С. В. Левашев, развивая «мысли» главы кабинета, дал развернутое обоснование необходимости продолже­ния войны и доведения ее до полной победы. Текущая война по своим размерам, ожесточенности и упорству представляет собой не обычную войну, а «отчаянную схватку целых групп народов за самое их существование». Она может окончиться лишь тогда, когда одна из сторон буквально истечет кровью и совершенно выбьется из сил. И если бы противнику, прежде всего Германии, удалось осуществить поставленные перед собой цели, сводящиеся к ограблению соседних народов, захвату их земель и установлению мировой гегемонии, это поставило бы Россию в безвыходное поло­жение, низведя ее «на степень ничтожного, рабски подчиненного Германии государства»62. Поэтому представитель правого мень­шинства Думы возражал: нам не следует особенно доверять дипло­матическому оптимизму, прозвучавшему в выступлении министра иностранных дел по поводу несбыточности Читать далее

«Патриотизма»

Скрестив шпаги с либералами по поводу и при­верженности курсу на доведение войны до решительной победы, крайне правые на 99% солидаризировались с ними в походе против тех социалистов, которые выступали против кровавой бойни, гра­бежа и насилий. И здесь апостолы самодержавия старались продемонстрировать несравненно большую политическую «зре­лость», чем их либеральные оппоненты и союзники. Заклеймив всех, кто прямо или косвенно выступал против захватнической империалистической войны, в том числе и откровенных социал — оборонцев, разглагольствовавших о «демократическом мире» в ус­ловиях капиталистического строя, Марков 2-й выразил несогласие с теми, кто считал, будто «пораженческое направление» немного­численно. (Против подобных иллюзий предупреждал как раз и Милюков в своей предыдущей речи.) К сожалению, сокрушался правофланговый думский депутат, «пораженческое течение имеет достаточно многих последователей». Против войны раздаются голоса не только в стенах Думы: «в этом роде высказываются и прокламации, и некоторые влиятельные революционные кружки, руководящие рабочими». Поэтому, следовательно, нечего заблуж­даться в отношении численности и размаха названного тече­ния59.

Кадетская «Речь»

В свою очередь, считала, что перемена премьера не меняет положения, полагая, однако, что Штюрмер будет проводить, наверное, более мягкую политику по отношению к Думе . У самого председателя Государственной думы октябриста Родзянко, имевшего встречу со Штюрмером 25 января, создалось впечатление, что новогодний премьер готов идти навстречу поже­ланиям народного представительства и найти подход к соглаше­нию с ним*.

Скороспелые прогнозы, однако, не подтвердились. Уже в день опубликования рескрипта об отставке Горемыкина и «высочайшего указа» о назначении на его место Штюрмера, 20 января 1916 г., крупнейшие столичные газеты поместили на своих страницах «бе­седу» нового премьера с анонимными «представителями прессы», в которой формулировалась в общих чертах правительственная программа на ближайшее время в области внешней и внутренней политики, определялись в суммарном виде очередные задачи власти и страны в целом. Главной из них признавалась «организа­ция победы»5. «Основная задача, которая стоит перед всеми на­ми,— заявил Штюрмер в самом начале беседы,— заключается в достижении во что бы то ни стало победоносного конца не нами начатой войны. Я был всегда и остаюсь убежденным и непреклон­ным сторонником той мысли, что эта навязанная нам война должна быть какою угодно ценою нами выиграна». При этом он ссылалсяпрежде всего на то, что российская держава обладает несметными природными богатствами Читать далее