Get Adobe Flash player

Французский послы в Токио

Не считая для себя возможным повторно обращаться к японскому правительству с тем же ходатайством, Грей предложил, чтобы русский и попытались «конфиденциально» переговорить с Като по интересу­ющему их правительства предмету, посоветовав, однако, фран­цузскому послу воздержаться пока от такого шага17. Весьма доверительно Грей сказал Камбону, что среди мотивов, которые не позволяют Японии расстаться со своими войсками, один из самых важных имеет отношение к Соединенным Штатам. В Токио опасаются, говорил он, что, если японская армия будет удалена. «Калифорния» может воспользоваться этим моментом для введе­ния некоторых антияпонских законов («их всегда следует опасать­ся, но их проведению мешает страх перед Японией»18). «Прогноз» Грея оказался обоснованным, хотя дело было, конечно, не в калифорнийских законах. Правящие круги Японии вынашивали иные планы.

В середине декабря Сазонов указывал Бенкендорфу, что «на­ступил благоприятный момент» для оформления политического соглашения между Россией, Францией, Англией и Японией: в пользу такого соглашения совершенно определенно высказывалось французское правительство, произошел сдвиг в этом вопросе и в позиции британского кабинета. Проект Делькассе, отмечал царский министр, помимо отправки Читать далее

Предположение Сазонова относительно «благоприятного мо­мента»

Неделей позже Бенкендорф сообщал, что в разговоре Грея с японским послом выяснилось: японское пра­вительство «не считает настоящий момент подходящим для обсуж­дения вопроса о новых союзах»23. По мнению Грея, выяснение этого вопроса следовало бы поручить русскому послу в Токио Малевскому. В то же время Бьюкенен по поручению Грея заявил Сазонову, что он не настаивает на том, чтобы переговоры о политическом соглашении России, Англии и Японии были отло­жены до исхода войны, и полагает, что Сазонов мог бы взять на себя зондирование в этом направлении почвы у японского правительства через его посла в Петрограде барона Мотоно24.

На большей активности союзной дипломатии в Токио наста­ивало французское правительство, по-прежнему акцентируя вни­мание на необходимости получения от Японии конкретной и более существенной военной помощи, и само пыталось действовать в этом направлении, не оставляя надежды на посылку японских войск на западный театр войны. Еще в первой декаде декабря (ст. ст.) французский посол в Токио получил задание выяснить частным образом возможность отправки в Европу японских экспе­диционных сил. Ссылаясь на тяжелое положение на франко-бель — гийском фронте, французский военный атташе Лапомареде в бесе­де с Малевским говорил, что для Жоффра было бы в высшей степе­ни желательно, чтобы японцы послали в Европу 10—15 Читать далее

«Блестящая победа» Кавказской армии

С особой радостью и торжественностью была упомянута (взятие ею после пятиднев­ных боев 3 февраля 1916 г. турецкой крепости Эрзерум), придав­шая новую боевую энергию частям и соединениям действующих войск. Военный министр ополчился против «маловеров» — тех, кто испытывал хотя бы малейшие сомнения в успешном исходе «великой борьбы». Уверенность в неизбежной победе вселяло в министра то обстоятельство, что и союзники продолжали нара­щивать численность и мощь своих армий, доводя их силы «до небы­валого развития». Особых похвал удостоилась Франция, сумевшая в кратчайший срок «необычно высоко» развить и усовершенство­вать свою военную организацию и технические средства борьбы. Несмотря на то, подчеркивал Поливанов, что Франции пришлось чуть ли не заново создавать свою военную промышленность, так как ее северные и северо-восточные области, где размещался центр военного производства, были заняты неприятелем в первые же дни войны, ей удалось намного увеличить производственные мощ­ности и выпуск необходимой фронту продукции по сравнению с довоенным временем. Так, производство артиллерии в 1915 г. увеличилось во Франции в 12 раз против 1914 г. Высокая оценка была дана также усилиям Англии, увеличив­шей в ходе войны численность и мощь своего флота, а также сухо­путной армии, которую Англия создавала практически заново, поскольку до войны ее численность была рассчитана «лишь на охрану собственной Читать далее

Памятная записка

Из цитированного текста нетрудно заклю­чить, кому с кем пришлось соглашаться относительно «нецеле­сообразности» затевать во время войны переговоры об условиях «постоянного союза»: Грею с японским министром Като или, на­оборот, Като с Греем. Однако чинимые английской дипломатией помехи не могли приостановить определившуюся тенденцию в рус- ско-японских отношениях. В первых числах января 1915 г. Малев — ский-Малевич информировал Сазонова о том, что среди полити­ческих и деловых кругов Японии наблюдается всевозрастающее стремление к сближению с Россией. «Раздававшиеся в японской прессе с начала нынешней войны голоса о необходимости русско- японского союза, — отмечал посол, — сделались в настоящее вре­мя столь „общим местом", что едва ли найдется во всей японской современной печати один орган, который не обсуждал бы этого вопроса от времени до времени. При полном молчании правитель­ственных сфер японское общественное мнение составило себе вполне определенный взгляд на этот счет». Мысль о русско — японском союзе, продолжал Малевский, приобретает здесь все большее распространение. Весьма примечательно, что японское правительство, и в частности министерство иностранных дел, «ничем не поощряли до сих пор проявление такого взгляда … Несмотря на это, сочувствие к тесному единению между обеими соседними державами сделалось чрезвычайно популярным»41.

«Жребий брошен!»

Так— восклицали любители громких фраз, призывая лидеров оппозиции к более смелым антиправительствен­ным выступлениям. Задачу взятия власти ставят перед бур­жуазно-либеральными кругами не только интересы обороны страны, но и интересы собственно буржуазного, капиталисти­ческого развития. К сожалению, сетовал Чхеидзе, российская буржуазия не понимала этого раньше, не сознает этого и теперь, хотя причина «властебоязни» буржуазии коренилась, конечно, в ином — в страхе потерять щит, под прикрытием которого она находилась перед лицом натиска рабочего класса, т. е. царскую власть с ее многоопытным охранительным аппаратом. Чхеидзе сформулировал тезис об условной поддержке меньшевиками «Прогрессивного блока», если он покончит с политикой соглаша­тельства и повернется лицом к демократии.

Другими словами, мелкобуржуазные социалисты признавали за буржуазией роль гегемона в назревшей буржуазно-демократи — ческой революции в России, а рабочему классу отводили вспомога­тельную роль «давящей массы». Именно в этой теоретической и тактической установке коренились истоки соглашательской поли­тики меньшевиков и эсеров по отношению к буржуазии в после — февральский период.

Кадеты

Они  довольно быстро смекнули, что штюрмеровская «лисья тактика» намного опаснее и вреднее, чем прямолинейная ультраконсервативная линия ветерана бюрократии Горемыкина. «Для нас он в 10 раз хуже Горемыкина… — говорилось на VI съез­де кадетской партии.— Там была безумная ставка реакции… Штюрмер же — это воплощенная провокация… Его задача обма­нуть и выиграть время»108. Как стало известно в думских кругах, новый председатель совета министров начал свою деятельность с того, что пытался заполучить в свое бесконтрольное распоряжение 5 млн. рублей с намерениями, «едва ли дружествен­ными» по отношению к Государственной думе и общественным организациям109.

Правительство, продолжал свою обличительную речь лидер «Прогрессивного блока», подрывает моральный дух народа, дезор­ганизует страну и ее экономику. Положение спасает пока все более растущая деятельность общественности. И если, несмотря на все изъяны в работе правительственного механизма, «вопреки хаосу и анархии, мы все-таки твердо надеемся на решительную победу», то только потому, что рядом с бестолочью, обманом и ложью канцелярского бумагомарания «мы получили противо­вес в выздоравливающем влиянии живой и деятельной русской общественности». Заполнив все пробелы и заменив негодные пере­даточные колеса в испорченном Читать далее

Внутренняя политика Штюрмера

Осудив— Хвостова (в на­циональном вопросе, в вопросах печати и вероисповедания, поли­тической амнистии и др.), Милюков не мог не коснуться и внешней политики, хотя на этот раз он счел необходимым ограничиться лишь польской проблемой. Его не удовлетворило ни заявление Штюрмера по данному вопросу, повторившего прежние обещания, высказывание Сазонова в его обширном внешнеполитическом обзоре. Последнего он упрекнул в «чрезмерном оптимизме» отно­сительно бесплодности попыток Германии склонить поляков на свою сторону. Как ни ничтожны выгоды, которые поляки могут получить от немцев, говорил Милюков, их не следует упускать из виду. Хотя поляки не испытывают симпатий к немцам и тяготеют к России, однако, изверившись в возможности получить данные им Россией обещания, они могут в конце концов повернуться в сторону Германии и дать Вильгельму надежду на создание полумиллионной польской армии и использование ее против держав Согласия. Присоединившись к мысли Сазонова о том, что противни­ку не удастся склонить поляков на свою сторону, Милюков в то же время заметил, что повторения одних обещаний недостаточно и кадеты еще в январе 1915 г. указывали на необходимость не­медленной реализации данных обещаний. Тогда Царство Поль­ское еще не было захвачено вражескими войсками, а ныне момент Читать далее

Герман­ская и австрийская торговля на Дальнем Востоке

Подорвав таким образом, державы Согласия приобрели бы возможность занять их место на китайском рынке. Что же касается использования китайских арсеналов для производства оружия, то российское правительство, говорилось в записке, отдает себе отчет в щекотливости этого вопроса ввиду особых отношений Японии к самому важному из этих арсеналов — Ханьепинскому. Царское правительство полагало, что это связано с риском встретить «весьма серьезное противодействие со стороны японского правительства всякому выступлению, имеющему целью предоставить Китаю денежные средства для расширения его арсеналов»18.

Как видно из этого документа, русское правительство выдви­гало на первый план выдворение из Китая официальных предста­вителей и подданных неприятельских государств, с тем чтобы осла­бить последние и экономически и политически. Английское же правительство указывало японскому правительству в первую очередь на необходимость передачи в распоряжение союзников китайских военных заводов и увеличение их производственных мощностей, что особенно настораживало Японию и чего она, естественно, не хотела допустить.

Тема борьбы с немецким засильем

С назначением Штюрмера главой кабинета стала для правых еще более благодатной, чем при Горемыкине, как одно из самых ярких свидетельств их «истинного патриотизма». В первых числах марта упоминав­шийся выше Булацель уведомлял своих читателей о том, что в последние дни «окончательно созрела мысль» о необходимости объединений всех мероприятий по борьбе с немецким засильем и было решено поставить во главе всего этого дела особое лицо, облеченное исключительным доверием. При нем намечено учредить Особое совещание «для разрешения возникающих на практике опорных вопросов». В случае разногласий эти вопросы должны вноситься на рассмотрение совета министров и затем передаваться на высочайшее утверждение44. В июле такое Совеща­ние было создано под председательством А. С. Стищинского45.

Немало слов против немецкого засилья произносилось и в «верхней палате российского парламента» — Государственном со­вете. Русское правительство, говорил Щегловитов на заседании Госсовета 1 апреля 1916 г., «правильно и справедливо» борется с этим васильем внутри страны. Надо, чтобы и вовне эта борьба была доведена до логического завершения. «Полная победа» в войне была необходима, по мнению правых, также для того, чтобы положить конец тяжелой экономической зависимости Рос­сии от Германии. Резко осудив русско-германский торговый до­говор 1904 г. и назвав «родственную Читать далее

Сознание необходимости положить конец кровавому безумию

Признавая, что в широких народных массах, прежде всего в среде пролетариата, все более зреет и что сам пролетариат начи­нает организовываться как международная сила, меньшевистская декларация ограничивалась пацифистским призывом к прекра­щению братоубийственной войны и установлению прочного мира, в ней не указывались ни пути, ни средства, которыми можно было добиться такого мира. «Война, начатая правительствами, вопреки воле народа,— гласила декларация,— должна быть ликвидиро­вана самими народами. Только при этом условии будет обе­спечен прочный устойчивый мир: мир без аннексий и контрибу­ций, на основах свободного самоопределения народов, всеобще­го разоружения, передачи внешней политики в ведение народ­ного представительства и установления авторитетного общеобя­зательного международного третейского суда»128. Между тем сам же Чхеидзе в том же самом выступлении признавал, что лозунги всеобщего разоружения, ликвидации милитаризма, ло­зунг самоопределения «давно отброшены господствующими клас­сами», ведущими войну, в связи с чем Марков 2-й не пре­минул выкрикнуть на весь зал, что это «старый хлам», а по­сему, дескать, и выброшен теми, к кому адресовались мень­шевики.