Get Adobe Flash player

Известная французская публикация архивных документов

Толчком послужила германского Министерства ино­странных дел, относящихся к 1914—1918 гг.43 Исследования в этом аспекте появились в ряде стран — Франции, Бельгии, США, ФРГ и др.44 Наиболее любопытной представляется работа амери­канского историка Л. Фаррара, рассматривающего вопрос о сепа­ратном мире в контексте борьбы Германии за установление господства в Европе и в мире, стремления играть роль, «сравнимую с другими мировыми державами — Британской империей, Соеди­ненными Штатами и Российской империей»45. И вообще, по при­знанию того же Фаррара, политика Германии во время первой мировой войны стала «главным спором» не только в германской, но и в европейской историографии 60—70-х годов 46. Все это свидетельствует о том, что внешняя политика России в пред — февральский период, как и международные отношения в целом, остается в сфере Происшедшая в январе 1916 г. смена главы царского кабине­та оказалась для большинства политических наблюдателей и партийных группировок как внутри России, так и за рубежом со­вершенно неожиданной. Буржуазная либеральная общественность вначале была склонна усмотреть в этой смене царских рулевых намерение «сфер» пойти на примирение с прогрессивным блоком, а кое-кто высказывался даже о возможности «нового курса»1. Га­зета Читать далее

Раздувая военный психоз и нагнетая шовинистические стра­сти

Правые призывали ориентироваться на нанесение «завершаю­щего» удара по врагу. Необходимо, подчеркивал Левашев, обра­щаясь ко всем фракциям Думы, принять во внимание особенности географического положения России, непосредственное соприкосно­вение ее со всеми четырьмя неприятельскими державами почти на всем протяжении их восточных границ, что «возлагает на нее особенно активную роль в этой войне» и, может быть, послужит причиной того, что нанесение решительных ударов врагу, которые заставили бы его признать себя побежденным, должно будет последовать со стороны России.

Тот же тезис о доведении войны до решительной победы старательно развивал днем позже один из главарей черносотен­ного «Союза русского народа» — Марков 2-й64® (по поводу речей которого Чхеидзе заметил однажды: его устами говорит само правительство). Гораздо больше, чем некоторые лидеры «прогрес­сивного блока», гордо заявил Н. Е. Марков на заседании Думы 19 февраля, он верит в победу России и уверен в этой победе: «Не на словах, гг., а на деле мы, правые, хотим победы Рос­сии»65.

Учет объективных, реально существовавших трудностей

Он будет содействовать более глубокому изучению всех многосложных проблем войны и межсоюзнических отношений, более адекватному отражению политики России и ее партнеров.

Важным аспектом темы является вопрос о целях царизма в войне. И в этом аспекте имеет место некоторое «разночтение». Прежде всего это касается главной цели войны: не всегда эта цель подчеркивается с должной четкостью и определенностью. Встре­чается, что на первый план выдвигают стремление царизма к зах­вату Константинополя и проливов. Овладение ими характери­зуется как центральный, основной пункт внешнеполитической программы..Между тем главной целью царской России, как и ее союзников (Англии и Франции), с самого начала было и остава­лось сокрушение военно-политического могущества Германии и устранение опасности установления ею своей гегемонии в Европе. Однако эта, казалось бы, бесспорная истина упускается из виду или о ней говорится мимоходом.

Ориентации России внутри Антанты

Заметны нюансы и в трактовке вопроса об, а именно: на кого больше «равнялась» Россия — на Францию, с которой она находилась в формальном союзе на протяжении почти четверти века, или на Англию? Сотрудничество с какой из этих держав признавалось более важным? К кому из них она больше тяготела и с кем старалась поддерживать наиболее близкие отношения? Одни историки считают таким союзником Францию, другие придерживаются несколько иного мнения.

А.  В. Игнатьев, не отрицая важного значения франко-русского союза, полагает, что Россия в этот период ориентировалась в пер­вую очередь на Англию, считала ее более «важной» союзницей. Эта оценка заключена им в формулу: «английский крен» в русской политике. К сожалению, автор не наполнил эту формулу реальным содержанием, не раскрыл наглядно, что представлял собой этот «крен», в чем конкретно он проявлялся. В другом месте, однако, отмечается, что Франция была наиболее близкой России союзной державой (имеется в виду канун Февраля), а Англия — «наиболее антирусски настроенной»26.

Последнее соглашение между Англией и Голландией

Оно относительно «контрабанды» доказывало, что Голландия, по мне­нию октябристов, вполне сознавала необходимость сохранения нормальных отношений с Англией, хотя и испытывала на этом пути сильный нажим со стороны Германии. С Россией же у Голландии «всегда были самые хорошие отношения». Русская дипломатия оказывала постоянное воздействие на английское правительство, призывая его проявлять максимальную сдержан­ность и предупредительность в отношении нейтральных стран данного региона, сознавая их важное стратегическое и полити­ческое значение14.

Делегаты Думы горячо приветствовали присоединение к анти­германской коалиции «одной южной Республики», т. е. Португа­лии, которая, как полагали думцы, могла оказать «очень большое влияние» на морское положение Германии и держав Согласия15.

Вместе с тем Сазонова упрекали в том, что он несколько недооценивает значения Испании в общей политике и стратегии союзников. Между тем беспокойство вызывало то обстоятельство, что в этой стране заметно активизировались германофильские круги, создавая известную напряженность на юго-западном флан­ге союзного фронта. Поэтому земцы-октябристы и задавались вопросом, на должной ли высоте находится русская дипломатия в Мадриде?

Краткий очерк русской внешней политики в пред — февральский период

В нем очерчены основные направления внешней политики ца­ризма, место России в системе международных отношений и в Тройственном согласии; охарактеризован внешнеполитический курс царизма и его военно-политические цели, отношение раз­личных политических партий и групп к империалистическим планам самодержавия; указано на возрастание зависимости России от союзников; поставлен вопрос о степени этой зависи­мости и т.д. Особый упор в анализе сделан на отношении ца­ризма к войне и к сепаратному миру. Однако далеко не все положения и оценки автора можно признать обоснованными, особенно по одному из узловых вопросов темы — о намерениях царизма относительно продолжения войны на заключительной фазе существования самодержавия.

Ряд важных аспектов темы рассматривается в монографии В. А. Емеца3. Предфевральскому периоду в ней посвящена третья, заключительная глава. Данное исследование проведено в основ­ном под углом зрения взаимоотношений России с ее союзника­ми — главным образом с Англией и Францией — по вопросам ведения войны. Эту проблему автор считает одной из важнейших во внешнеполитической истории царской России в годы первой мировой войны от ее начала и до Февральской революции. Исходя из этой посылки, основное Читать далее

Идея Крупенского

Это встретила в Петрограде самый благоприят­ный отклик. Доложив царю и получив от него соответствующее «соизволение», Сазонов без промедления поручил Извольскому и Бенкендорфу выяснить отношение французского и английского правительств к мысли Крупенского побудить китайцев объявить войну Германии и Австрии под предлогом постоянного нарушения ими китайского нейтралитета. В инструкции послам в Париже, Лондоне и Токио в связи с этим подчеркивалось, что объявление китайским правительством войны Германии и Австро-Венгрии по­вело бы к удалению из Китая германских и австрийских диплома­тических и консульских агентов, которые «не оставляют попыток разрушить КВЖД». Это обезопасило бы сообщение европейской части России с Дальним Востоком10. Кроме того, пояснялось далее, выдворение Германии из открытых портов Китая было бы «тяже­лым ударом германской торговле и влиянию в Китае», что, без­условно, в интересах всех союзников. Но уже тогда возникло сомнение относительно поддержки этого дипломатического начи­нания японским кабинетом, хотя и выражалось предположение, что против такого намерения вряд ли можно возражать открыто.

Тем не менее, сообщая Малевскому о намечаемом шаге, ему указали не посвящать пока в замыслы царского кабинета японское правительство, а лишь высказать свое личное Читать далее

Возможность вторжения врагов в Черное море

Только тогда может быть устранена и повторения «позорного для России появления под Севастополем и Одессой турецко-германских судов, когда она будет владеть этими проли­вами с прилегающей к ним с обеих сторон территорией, а также «сторожевыми островами, необходимыми для защиты Дарданелл извне». При этом составитель записки советовал «твердо помнить», что никогда западные государства не пойдут добровольно на такую сделку, а, наоборот, будут всемерно стремиться оставить вопрос о проливах по крайней мере открытым. Да и теперь, предупреждал Балашев, «главная, вековая наша соперница — Ан­глия (расточающая перед нами всякие любезности и похвалы) — нисколько не скрывает, что не желает видеть нас не только в Дарданеллах, но и на Босфоре»80. Поэтому он настойчиво рекомендовал безотлагательно заключить с Англией и Францией «крепкий письменный договор», «пока еще теперешние наши союзники в нас нуждаются и не успели сговориться с нашими врагами». А такое, по его мнению, вовсе не исключалось в перспективе на послевоенный период. Выдвигались и еще более обширные планы территориальных приращений с полным вытесне­нием турок из Европы81.

Заявление земцев-октябристов

Значительное место в по вопро­сам внешней политики отводилось странам, расположенным в северной части Европы, прежде всего Швеции и Голландии, от позиции которых во многом зависело развитие военно-полити­ческой ситуации и которым не менее опасны были происки Германии, чем другим странам Европы. Опасны потому, что Швеция и Голландия оказались наиболее стесненными политикой блокады. В Швеции германская агентура усиленно распространя­ла затасканную легенду о «русской опасности» и «завоевательных стремлениях» России по отношению к шведам, пытаясь таким путем вызвать осложнения между двумя странами, посеять враж­ду и ненависть между ними и, если удастся, привлечь стокгольм­ское правительство на сторону Центральных держав. Стремясь противодействовать этой злонамеренной пропаганде, в частности проискам германского посланника в Стокгольме фон Люциуса, Ковалевский с думской трибуны заявил, что русский народ никогда не был враждебно настроен к Швеции и никаких агрессивных намерений по отношению к ней не питает. Напротив, все располага­ет к добрососедству и дружбе, к развитию культурных и экономи­ческих отношений в будущем13. Относительно Голландии, сильно зависимой от внешней торгов­ли, известно, что на ней больше всего отражалась установлен­ная Читать далее

Посол в Париже барон Исии

10(23) августа японский, осве­домленный уже о предстоящем назначении его министром ино­странных дел, в беседе с Извольским говорил последнему о своем намерении всячески содействовать «тесному сближению» Японии с Россией. На встрече с Делькассе будущий руководи­тель японского внешнеполитического ведомства отмечал, что «как общественное мнение Японии, так и японские государственные люди желают самого тесного сближения с Россией»60. В первых числах сентября упоминавшийся уже барон Гото, находившийся в близких отношениях с маршалом князем Ямагата, посетил Малевского, заявив ему, что по прибытии в Токио нового министра иностранных дел Исии правительство приступит к обсуждению вопроса о заключении русско-японского союзного договора61. Нельзя не отметить, что правительство молодого повелителя Японии императора Иосихито предпочитало в тот момент, чтобы инициатива заключения русско-японского союза исходила от пет­роградского кабинета. В беседе с английским послом Грином, а затем с послами Англии, Франции и России премьер-министр Японии граф Окума высказывался в том смысле, что русское императорское правительство может возбудить вопрос о заключе­нии союзного договора с Японией в любое время.