Get Adobe Flash player

Необходимости искоренения пруссачества

Ратуя за доведение войны до победного конца, Сазонов настаивал на «с его бес­пощадным эгоизмом и хищническими инстинктами», представляю­щего угрозу другим.народам и «не пользующегося симпатиями и в самой Германии». Пруссачество, провозгласил министр, «должно быть навсегда обезврежено». В противном случае жертвы, прине­сенные союзниками в этой ужасающей борьбе, окажутся напрас­ными. В понимании этой цели союзники также едины между собой, как и в твердом намерении неослабно и дружно следовать по намеченному пути и не заключать мира до завоевания победы.

В речи Сазонова выдвигался и другой аргумент в пользу нане­сения противнику решительного поражения. Указывая на хищни­ческие замыслы Германии и изображая войну со стороны держав Согласия не иначе, как оборонительной, ведущейся «в защиту свя­щенных прав», Сазонов предостерегал в то же время против планов экономического и политического порабощения Турции Гер­манией. Планы эти, над которыми трудились немецкие государ­ственные деятели, а также миссионеры и финансисты, должны были* привести к созданию огромной германо-турецкой империи, простирающейся от устьев Шельды до Персидского залива. Эта империя, пояснял Сазонов, рисовавшаяся в грезах пангерманистов «чем-то вроде нового калифата», должна была, по их замыслам, «нанести смертельный удар историческому бытию России Читать далее

Николай II

Ознакомившись с этим сообщением, одобрил на­мечавшийся шаг союзнической дипломатии. В ответной телеграм­ме Сазонов указывал Извольскому, что «мысль о более тесном привлечении Японии к политическим связям нашим с Францией и Англией давно занимает нас». Отметив, что проект заключения тройственного англо-русско-японского соглашения в самом начале войны не получил поддержки Англии, предложившей отложить его реализацию до окончания войны, и учитывая, что вопрос о таком соглашении выдвигается и Делькассе в связи с желанием привлечь японские сухопутные силы на французский театр войны, Сазонов находил «естественным», чтобы французское правитель­ство, генеральный штаб которого находится в постоянном тесном общении с английским, взяло на себя почин объяснений по этому поводу с лондонским кабинетом15.

Делькассе принял это предложение и поручил своему послу в Лондоне Полю Камбону переговорить соответственно с главой Форин Оффис. Последний ответил, что он уже предпринял в Токио нужные шаги, но Като дал ответ в том смысле, что Япония, дескать, имеет на Востоке крупные интересы, нуждающиеся в защите. В силу этого, хотя японское правительство и сочувствует «более реальному сотрудничеству четырех держав», оно вынужде­но Читать далее

Понимания в Лондоне

Не встретив, Делькассе адресуется в Петроград. 20 декабря (ст. ст.) Палеолог в присутствии Бью­кенена зачитал Сазонову телеграмму своего правительства, в которой также указывалось на «большую желательность» привле­чения японских войск на французский театр. Разделяя озабочен­ность французского правительства, Сазонов тем не менее вынуж­ден был констатировать, что на посылку японских войск в Европу трудно рассчитывать. К такому заключению он пришел в резуль­тате своих личных объяснений по этому предмету с бароном Мотоно и на основании сведений, полученных им от Малевского. Барон Мотоно дал ему ясно понять, «что о посылке японских войск на европейские театры войны не может быть и речи»28. Незадолго до этого и Малевский сообщал, что «почва (в Японии) для решения такого серьезного дела далеко еще не подготов­лена»29. Возможно, резюмировал царский министр, это «могло бы устроиться, если бы союзники ныне же заключили формальный союз с Японией». Но такового пока нет. Поэтому было решено, что французское правительство через своего посла в Токио будет зондировать почву в Японии, чтобы определить, насколько пред­ложение о посылке японских войск в Европу имеет шансы на успех. Натолкнуться же в этом случае на прямой отказ для союзников было бы тем более неудобно и невыгодно, что об этом, несомненно, стало бы известно Читать далее

Чхеидзе

Он то и дело апеллировал к деятелям «Прогрессивного блока», призывая их отрешиться от соглашательства с реакцией и «повернуться лицом к народу». Пока что, жаловался председатель меньшевистской фракции, имело и имеет место соглашательство думского большинства с правительством вместо опоры на широкие народные массы. «Полное политическое раскрепощение страны является задачей момента, и оно возможно лишь в результате дружного натиска всех общественных сил», буржуазной и де­мократической общественности. Собственную же задачу меньше­вики видели скорее в том, чтобы стоять за спиной краснобайствую­щих либералов и подталкивать их к созданию министерства доверия или ответственного министерства. И в том и в другом ва­рианте заключалось пожелание (но никак не решительное требо­вание) либеральной оппозиции передать исполнительную власть в руки тех, кого «знает» и кому «доверяет» страна, т.е. бур­жуазно мыслящих политических деятелей, которым, согласно меньшевистской концепции, в предстоящей буржуазно-демокра — тической революции в России по праву должна принадлежать власть.

«Непреложный факт»

Процитировав названную резолюцию, Марков подчеркнул, что этот мешает Милюкову предъявить прямое обвинение, будто монархисты желают мира. Он не решается выступить с таким утверждением из опасения, что его постигнет печальная участь депутата Савенко, который вышел однажды оглашать документ против правых, а документ оказался под­ложным. Лидер кадетов, продолжал оратор, поступает осторож­нее и «прямого оболгания» правой группы членов Думы позволить себе не может. Для этого он «слишком европеец». Но ему нужно «представить правых людьми, требующими позорного мира, людьми, изменяющими России, а тут это досадное всенародное воззвание правых». Поэтому он прибегает к другой уловке: без всяких оснований ставит под сомнение решимость правых довести мировую схватку до полного сокрушения противника и их непре­клонную волю не заключать преждевременного мира.

Воинствующие консерваторы расценили это как гнусную ин­синуацию, оскорбление их «глубоко патриотического» чувства и явную компрометацию в глазах народа. Приведя упомянутое выше предостережение кадетского лидера об «опасности», угрожа­ющей интересам государства «с двух крайних флангов», Мар­ков 2-й гневно парировал: «Гг., правые говорят: ,,Все для войны, все для победы, бейтесь до конца”, а Милюков возражает: ,,Так-то оно так, но вы будете говорить, что хотите мира”». Читать далее

«Высшее напряжение народных сил

Главнейшая задача момента, отмечал он в заклю­чительной части речи,—». Между тем существующий в России строй сковывает умножение этих усилий, и отрицательные последствия порочной тактики правительства будут расти в ужасающих размерах. Нельзя счи­тать объявленную Штюрмером платформу власти «сколько-нибудь обещающей». Нельзя потому, что в июле 1915 г. соглашаются наконец сделать то, что должно было быть сделано в январе того же года, а в феврале 1916 г. произносится то, что надлежало сказать в июле предыдущего года. Таким темпом не поспеть за стремительным ходом событий.

Расписался Милюков и в собственной беспомощности, как и в беспомощности представляемого им «Прогрессивного блока», заявив, что он не может предложить каких-либо реальных спосо­бов выхода из создавшегося положения, поскольку таковых не видит: «Я знаю, где этот выход, но, как в него пройти, я не знаю. У нас нет средств решить этот вопрос собственными силами, и мы не решаемся больше обращаться к государственной мудрости власти»110. Эта беспомощность объяснялась отчасти тем, что, пору­гивая правящие верхи, и подчас довольно хлестко, кадеты и сами считали необходимым сохранение во имя успешного ведения войну гражданского мира и не заходили в своей оппозиции «слиш­ком далеко», а, действуя в «рамках законности», стремились с по­мощью думской говорильни и газетной пальбы отвлечь внимание масс от революционной Читать далее

«Биржевые ведомости»

Подключилась к обсуждению провозглашенного Штюрмером курса и газета слывшая наиболее умерен­ной среди «большой прессы»18. Приветствуя предложенные им «пальмовую ветвь мира» и «внешнее отсутствие гордыни», «Бир — жевка» рекомендовала Штюрмеру не ограничиваться словесным проявлением благожелательства по отношению к «народному представительству» и общественным организациям. Для решения сложной проблемы «взаимодействия и взаимопонимания» правя­щих кругов и общества, грубо нарушенных политикой его предше­ственника, одно такое «благожелательство» признавалось явно недостаточным. После «вступительного жеста» о намерении ввести страну в нормальные законодательные берега должны последовать практические шаги, должна проявиться сама суть совместной законодательной работы правительства и Думы. «До сих пор на­родному представительству не была дана возможность спокойно и продуктивно работать. Лучшие силы страны в столь ответствен­ный момент оставались втуне»19.

Программные речи по общей политике

Он,— заявлял Горемыкин,— теперь не время. Ра­бота по улучшению мирных условий русской жизни впереди», т. е. после войны. А пока внимание всех учреждений должно быть пере­ключено исключительно на усиление обороны, снабжение армии, поддержку промышленности, борьбу с дороговизной. Другими словами, надо отрешиться от каких-либо попыток социально-поли­тических и экономических преобразований. Боевое снабжение армии и устроение тыла — сердцевина всей государственной рабо­ты. На рассмотрение Думы и Государственного совета прави­тельство вносит только законопроекты, вызванные исключительно потребностями войны. «Остальные законодательные предпо­ложения, крупные и мелкие, имеющие задачей улучшение мирных условий русской жизни, временно оставлены в сто­роне»27.

То же самое воспроизводил и Штюрмер. Признав на словах необходимость «реальной преобразовательной работы», которая была якобы осознана правительством еще накануне войны и почти уже началась, он тут же подчеркнул, что создавшаяся исключи­тельная обстановка не позволила продолжить ее. Внимание и силы как государства, так и общества пришлось переключить в со­вершенно иную сторону — сосредоточить на неотложных нуждах необыкновенно напряженного фронта, хотя правительство и по­нимало, «что война при всей ее исключительности не останавливает ни запросов времени, ни настояний Читать далее

Отправки Бенкендорфу цитированной телеграммы

На другой день после Сазонов заявил английскому представителю в России Бучанану, что надо использовать наступивший момент для офор­мления тройственного англо-русско-японского соглашения. Поми­мо общеполитических соображений, к этому побуждают и сообра­жения формального порядка: Англия и Япония являются союз­никами по договору, а Англия и Россия — союзниками «де-факто». Положение же России по отношению к Японии остается до некоторой степени ненормальным и должно быть поставлено на основу, сходную с положением Англии3. Мнение Сазонова было поддержано присутствовавшим при разговоре Палеологом. Одновременно Сазонов предложил также и японскому правитель­ству заключить с Россией соглашение об охране «постоянных ин­тересов России и Японии» на Дальнем Востоке. При этом он настаивал на том, чтобы вступление Японии в войну, обусловлен­ное англо-японским союзным договором, сопровождалось при­нятием Японией обязательств относительно ее целей в войне4. Возможность достижения такого соглашения казалась вполне реальной, тем более что уже 3(16) августа представитель япон­ского военного министерства генерал Ахаси заявил русскому военному агенту в Токио генералу Самойлову о готовности Японии оказывать России всяческое содействие в борьбе против Германии, добавив, что русское правительство может Читать далее

Министерство

Важно, однако, чтобы перед началом своей деятельности такое выступило перед Думой с конкретной программой, отвечающей требованиям ее большинства, и обязательством настойчиво проводить эту программу в жизнь. В лице ответствен­ного министерства мыслилось создание исполнительной власти, обновляемой «без всяких потрясений». Ее программой предлага­лась программа «Прогрессивного блока», встретившая, по словам Ефремова, сочувствие в широких кругах населения. Правда, заметил он, одни рассматривают ее как программу-минимум, другие — как программу-максимум, но «почти все» готовы принять ее в качестве основы ближайшей деятельности Думы и сложив­шееся в ней большинство («Прогрессивный блок») не находится в противоречии с общественным мнением страны. Поэтому опи­рающееся на него ответственное министерство «отвечало бы бли­жайшим чаяниям общества» и могло бы пользоваться его дове­рием, что позволило бы превратить ответственное министерство в «действительно национальное правительство». Только ответст­венное министерство, настаивали «прогрессисты», способно дать стране безусловную уверенность, что преждевременный мир не будет заключен вопреки воле народа, что при изыскании средств для продолжения войны, как и при установлении условий мира, «будет проявлено достаточно бережное и расчетливое отношение к государственному достоянию», Читать далее