Get Adobe Flash player

Японская дипломатия

Тем временем исподволь подготавли­вала союзников к более неприятному сюрпризу. 10 ноября Бенкен­дорф сообщал Сазонову на основании полученной им информации от французского посла Поля Камбона, что советник японского посольства в Лондоне выразил желание повидать первого секрета­ря французского посольства Пико, с тем чтобы передать ему «частным образом»: японское правительство находится под весьма тягостным впечатлением от намерения союзников принять Китай в союз. Это впечатление столь сильно, заявлял японский дипломат, что он опасается, как бы Япония не вышла из союза в случае осу­ществления данного проекта, усматривая в нем малодружествен­ный акт. К Японии, жаловался собеседник Пико, с момента ее при­соединения к союзу никогда не относились как к настоящему союзнику; ее всегда держали в стороне от договоров, никогда ни о чем не информировали, что является плохим признанием оказан­ных ею услуг. Между тем без помощи Японии Германия могла бы захватить Гонконг и Кохинхину, «а ее запасы оружия были в широ­ких размерах предоставлены в распоряжение России»35. П.Кам — бон не сомневался, что визит японского советника состоялся по прямому указанию посла Иноуэ.

Представители правого крыла блока В. В. Шульгина

Солидаризировавшись с, развивавшим в своем выступлении «положительный взгляд» на способы выхода из создавшегося положения, к которым он «во многом присоединяется», Милюков в отличие от последнего сосредоточил свое внимание на отрица­тельных сторонах, мешающих выходу из «трудного и серьезного положения». Правильный путь выхода из этого положения, под­черкнул он, указывает программа «Прогрессивного блока».

Первое, к чему привлек внимание «народных представителей» глашатай кадетских догм и на чем останавливались почти все другие ораторы, это необходимость полного единения между пра­вительством и буржуазно-помещичьими партиями на почве реши­тельной борьбы с австро-германской коалицией. Лично его насто­рожила «нота тревоги», послышавшаяся в последних словах министра иностранных дел Сазонова, хотя и выраженная в форме надежды на то, что продемонстрированное в начале войны «высо­кое воодушевление», давшее за границей как друзьям, так и противникам «картину полного единомыслия на почве решитель­ной борьбы за отечество», «не претерпит никакого ущерба», чтобы ни друзья, ни враги не могли сказать, «что сила русского духа пошла на убыль, ибо в этой силе залог нашего успеха»103. К сожалению, констатировал главный стратег «Прогрессивного блока», силы народа, лишенного умелого руководства, тратились до сих пор бесплодно, Читать далее

Взаимоотношения России с союзниками

В показе нередко наблюдается некоторое преувеличение реально существовавших между ними противоречий и совершенно недостаточно учиты­ваются те объективные трудности, с которыми приходилось сталки­ваться каждой из союзных стран. В отдельных случаях эти проти­воречия выпячиваются настолько, что заслоняют собой взаимное сотрудничество, и невольно возникает вопрос: на чем же , собствен­но, держалась антигерманская коалиция, если она была столь раз­дираема внутренними противоречиями? Так, ло мнению В. А. Еме­ца, в межсоюзнических отношениях долгое время преобладали не объединительные военно-политические тенденции, а разъедини­тельные. «Уже с начала войны,— пишет автор,— начинается про­тивоборство разъединяющих и объединяющих тенденций в союз­нических отношениях, причем тенденция к интеграции военных усилий явно подавляется на этом этапе войны (до весны 1915 г.— В.В.) преобладанием ей противостоящей»27. И это в тот самый период, когда Россия приложила максимум усилий ради спасения своей союзницы от сокрушительного натиска германских полчищ. «Определившиеся в первый год войны тенденции в политике и стратегии России и ее союзников,— говорится далее,— с опреде­ленной последовательностью и закономерностью проявились Читать далее

Сессии Государственной думы

По сути, это был перепев того, что признавало само прави­тельство. Еще на летней (1915 г.) Горемыкин призывал настраиваться на длительную и упорную борьбу, декларируя вместе с тем, что в конечном итоге победа будет на стороне России и ее союзников, даже если бы русской армии пришлось отступить до Волги и Камы74.

Как и на летней 1915 г. сессии, острая перепалка разгорелась по вопросу о том, почему Россия встретила войну недостаточно под­готовленной и кто в этом повинен. Либералы обвиняли прави­тельство, крайне правые — либералов, прежде всего кадетов. Это они, заседая в соответствующих комиссиях, урезали военные кре­диты и срывали осуществление военных программ. Да и не одна Россия оказалась в таком положении: слабо подготовленными вступили в войну и ее союзницы — Англия и Франция, и только необычная самоотверженность и доблесть русских войск «спасла в самом начале кампании англо-франко-бельгийские армии от окончательного разгрома… хотя, конечно, ценой очень больших жертв»75.

Одной из причин неподготовленности России и ее основных союзниц к войне, уверял Левашов, явилось также неверное пред­ставление об истинной мощи противника. Других объяснений в арсенале консерваторов не находилось76. Во всяком случае, они старательно подчеркивали, что, несмотря на известные просчеты в военной подготовке, вражеские планы все же удалось сорвать, Читать далее

Программа «практических мер»

В своей правые наряду с выдвижением проектов чисто военного характера акцентировали особое внимание на борьбе с немецким засильем, разглагольствуя при этом о необходимости проведения в кратчайший срок «устава о призрении раненых воинов», пенсиях семьям погибших на фронте, а также об устранении непомерного вздорожания жизни. «Ре­форматоры,— презрительно цедил Левашев,— вовсе не затраги­вают столь угнетающих сейчас весь русский народ вопросов о внутреннем немецком засилье и об искусственной дороговизне предметов первой необходимости»85. От имени фракции правых он требовал дать наконец ход двум последним законопроектам (о борьбе с дороговизной и немецким засильем), а не держать их «в полном загоне».

Для «планомерной» борьбы с немецким засильем правоска — меечники предлагали серию мер из 12 пунктов, среди которых на первом месте стояло предложение о распространении на всю Россию закона от 2 февраля 1915 г. о ликвидации немецкого земле­владения, подчинив действию закона все недвижимые имущества в городах и сельских местностях, принадлежавшие подданным неприятельских государств немецкого происхождения, с опреде­лением точного срока завершения ликвидации и безотлагательного образования земельного фонда (из отчужденных на основании предыдущего параграфа земель), из которого можно Читать далее

Против новых шагов перед японским правительством

Имеющих целью склонить его к посылке своих войск в Европу, сэр Грей, по-видимому, не нашел никаких возражений против заключения подобного соглашения и в «принципе относится к нему благопри­ятно»19. В то же время русский посол в Токио сообщал, что мысль о более тесном политическом соглашении между Россией и Япо­нией «встречает в Японии поддержку в печати и в политических кругах». В свою очередь японский посол в Петрограде барон Мотоно в беседах с Сазоновым «несколько раз возвращался к этой теме, высказываясь за заключение политической конвен­ции между Россией, Англией и Японией»20.

Развивая далее мысль о наступлении благоприятного момента, Сазонов отмечал, что, по его впечатлениям, в Японии озабочены возможностью германского реванша и уже теперь обсуждают политические комбинации, которые гарантировали бы от такой возможности. «По-видимому, — добавлял он, — там желают при­нять участие в комбинации, которая лишила бы Германию свобо­ды действий»21. Именно такой комбинацией представлялся Са­зонову Четверной союз в составе России, Франции, Англии и Японии. Министру иностранных дел казалось также вероятным, что японцы опасаются возможного расторжения их союза с Англи­ей. Подобное развитие событий имело бы, по его мнению, пагубное влияние на их отношения Читать далее

«Внутренний мир»

Ясно, что в таких условиях становился невозможным даже среди господствующих классов. Не случайно, заметил Шульгин, профессор Левашев, призывавший к забвению внутренних распрей и партийных склок, тут же объявил, что его фракция будет бороться с блоком всеми имеющимися в ее распо­ряжении способами. Ясно, что правые мыслили такой «мир» не иначе, как беспрекословное повиновение существующим властям на базе своей внутриполитической платформы, т.е. сохранения самодержавного режима в его квазиконституционной форме; либералы — при условии осуществления их программы «внутрен­него умиротворения», отраженной в декларации «Прогрессивного блока». И хотя «милые дружки», по выражению В. И. Ленина, черносотенцы и либералы, обменивались взаимными упреками и обвинениями, создавая подчас видимость острейшей борьбы по вопросам внутренней политики, в области внешней политики они стояли в основном на одинаковых позициях, поддерживая правите­льственный курс в надежде общими усилиями довести войну до победного завершения. Никакого «разрыва между ними в этом отношении не произошло. Напротив, желание выиграть войну удерживало их в рамках единого буржуазно-помещичьего блока, и «желтого» и «черного». Кризис «верхов» проявлялся главным образом в области внутренней политики.

Германская дипломатия

И в последующие месяцы пыталась соблазнить Японию обещанием предоставления ей по окончании войны свободы рук на Дальнем Востоке, втянув некоторых ее официальных представителей в интриги вокруг сепаратного мира. Так, в марте посланника Хиоки посетил представитель герман­ского телеграфного агентства доктор Криге, развивавший перед собеседником уже знакомый тому «образ мыслей» кайзера51. Ту же приманку подбрасывал японцам через китайских «посред­ников» первый секретарь германской миссии в Пекине барон фон Мальтцан, уверяя, что после войны «Германия будет готова сблизиться с Японией, рассчитывая найти в ней союзника против России». Последнее, доносил Крупенский, представляется немцам тем более вероятным, что они убеждены в намерении Японии в ближайшем будущем порвать свои союзнические отношения с Англией, «не сочувствующей ее честолюбивым планам»52. Сло­ва барона фон Мальтцана, заключал царский посланник, являются подтверждением того, что Германия «готова купить дружбу Япо­нии ценой предоставления ей полной свободы действий на Дальнем Востоке, т. е. прежде всего в самом Китае». Это указывало так же «на двойную игру Германии и на лживость ее уверений в дружбе к Китаю», ибо здесь явственно обнаруживалось стрем­ление германской дипломатии еще больше обострить японо­китайские отношения, подогреть противоречия держав Антанты на Дальнем Читать далее

Усердные трубадуры правительства

Она продолжала газета, воз­вещают, что с назначением Штюрмера действительно произошел «яркий перелом» в отношении к Государственной думе. Если это так, надо условиться, на какой основе может состояться «объяв­ленное властью перемирие», против которого не возражала бы Дума «с ее более чем умеренным уклоном». В качестве платформы деятельности правительства во главе с новым премьером предла­гался тот «компромиссный минимум, на котором сошлись наиболее зрелые» партии Думы и Госсовета, составившие «солидное парла­ментское большинство», т. е. программа «прогрессивного блока», без чего «мир» с народным представительством признавался невозможным. От этой программы, утверждала газета, блок не отступит. К сожалению, никакого конкретного плана или хотя бы схемы предстоящих деловых отношений с ним в высказываниях Штюрмера не вырисовывается. «В его беседе с представителями печати,— констатировала газета,— мы тщетно искали каких-либо следов в этом смысле. Дальше „прелюдии" о симпатии и доверии он не шел». Между тем основным условием деловых контактов с народным представительством является доверие палат к вла­сти — доверие, которое может базироваться лишь на строго очер­ченной положительной программе законодательного творчества, отвечающей на первостепенные запросы Читать далее

Русский посол

Он на указанном совещании, по существу, отмол­чался, ограничившись заявлением о том, что он не имеет соот­ветствующих инструкций и что присутствие японских войск на русском фронте, насколько ему известно, признается царским правительством нежелательным36. В тот же день в беседе с Бенкендорфом по тому же предмету, но уже без участия фран­цузского посла Грей на прямой вопрос, как он отнесся бы к заключению русско-японского союза, ответил, что он «не усматри­вает неудобств» в соглашении между Россией и Японией, но отдает предпочтение Четверному союзу37. При этом британский министр заметил, что пока это только «самый предварительный ответ», так как он хотел бы еще подумать и, кроме того, считает более практичным обсудить данный вопрос совместно с Делькассе. «Как видите, — резюмировал Бенкендорф, — Грей долго распро­странялся о взаимоотношениях, которые создают оба договора для России и Японии (договор 5-го сентября 1914 г. и англо-япон­ский союзный договор 1911 г. — В. В.).
Лично он склоняется в пользу заключения после войны Тройственного союза. Так же бла­госклонно относится он и к Четверному союзу, но возможно, что он опасается, что трения между Японией и Соединенными Штатами не будут способствовать возобновлению англо-японского союза»38.Дело, таким образом, не только Читать далее