Get Adobe Flash player

Необходимо­сти скрепления союзных договоров «общностью действий»

Воспользовавшись замечанием японского посла о, Сазо­нов «ввиду желательности японской помощи французской армии» предложил дополнить предлагаемый Четверной союз военной кон­венцией. Неделей позже (27 декабря) Мотоно известил Сазонова, что полученный им ответ из Токио приводит его к заключению: там «не дают себе отчета в серьезности политического момента в Европе» и заняты вопросом о сохранении или уходе кабинета графа Окума. Во всяком случае, зафиксировано со слов Мотоно в поденной записи, пока министром иностранных дел остается известный своими англофильскими тенденциями барон Като, «японское правительство будет держаться за союз с Англией. В одном все партии Японии согласны между собой: это — в желании установить более тесные отношения с Россией»32. Иными словами, идея Четверного союза была отклонена. На этом, однако, не прекратилась дипломатическая канитель по поводу Четверного союза, отчетливо обнаружившая «игру в жмур­ки» английской дипломатии.

Выступление видного кадетского лидера полуоктябриста В. А. Маклакова

Характерным в этом отношении было. В нынешнее время, говорил он в Думе 11 февраля 1916 г., прения по общей по­литике, поиск общего языка с правительством — само по себе явление ненормальное, признак болезни. Однако, что бы ни пред­стояло еще в будущем, может быть долгая позиционная война и даже отступление, мы должны с этим справиться. Правительство должно об этом думать, к этому надо готовиться и готовить страну. «Мы должны подготовить страну к возможности длинной, очень длинной войны». В этом наибольшая трудность. До сих пор не войско, а именно тыл являлся причиной всех неудач, причем «за­труднения не уменьшились, а возрастают». Поэтому перед государ­ством стоит «бесконечно трудная задача — организовать устойчи­вый тыл»100. Нынешнее поколение помнит то недалекое время, когда все попытки улучшить государственное устройство России встречали одно сакраментальное возражение: это несовместимо с формой правления, несовместимо с самодержавием. Эта форма правления лежала тяжелой плитой на развитии государственной и общественной жизни. 17 октября 1905 г. самодержавная власть вроде бы «ушла с исторической сцены», и в России установился «новый строй» — конституционная монархия. На самом деле все обстояло иначе.

Добрые отношения между Англией и Россией

Рассматривая далее вопрос о том, при каких условиях могли бы сохраняться после войны, Булацель безоговорочно присоединился к «блестяще доказанному» тезису профессора Мигулина о том, что «истинные интересы Англии вовсе не пострадают, если Россия прочно утвер­дится на берегах Босфора, в Константинополе и в Малой Азии». Русские дипломаты, прибавлял он к доводам Мигулина, должны направить все усилия к тому, чтобы убедить английское пра­вительство: прочное занятие Россией Дарданелл, Александретты и Персидского залива нисколько не повредит морской торговле Великобритании. Напротив, это создаст такое положение, при котором Россия будет охранять пути к Индии и Египту от немецкого нашествия. «Мы не соперники с Англией на морях, — вещал архиправый публицист. — Теперь это англичане понимают, но будут ли они придерживаться этого же мнения и тогда, когда военная мощь Германии разобьется о русские штыки?» И снова настоятельный совет: не упускать удобного момента и заблаговременно договориться обо всем с английским правитель­ством, ибо после разгрома Германии, когда Англия перестанет нуждаться в русской помощи, будет уже поздно начинать торго­ваться с британскими министрами72.

Тут же следовала другая «полезная» рекомендация: разгова­ривать с союзниками по всем Читать далее

Марков

Особенно агрессивно нападал 2-й на оппозицию за ее требование создания министерства общественного доверия и выставленный двумя фракциями («прогрессистов» и независимых) лозунг «ответственного министерства». Шесть фракций Думы, витийствовал Марков, решили добиться если не ответственного министерства, чего открыто требовали депутаты И. Н. Ефремов и М. А. Караулов, то, во всяком случае, министерства общественного доверия, за которым скрывается «нечто весьма недалекое от парламентаризма,управления (страной) ставленниками большин­ства Государственной думы». А это представлялось крайним консер­ваторам самой настоящей крамолой, посягательством на существующий строй.

Обличая «лукавых из блока», ратовавших за министерство об­щественного доверия, которое на практике, по словам оратора, вылилось бы в создание ответственного министерства, Марков зая­вил, что оппозиция желает взять власть, «всецело принадлежащую по основным законам государства верховной власти», и вручить ее в руки ставленников шести фракций. Такое, предупреждал он, не пройдет, да это и нецелесообразно, особенно с точки зрения успеш­ного ведения войны и достижения победы. Ссылаясь на западные «авторитеты», в частности на английского публициста доктора Диллона, Марков заявлял, что парламентаризм вообще плох и для ведения такой войны тем более непригоден. Нельзя ориентировать­ся на учреждение, созданное для «словесных турниров, Читать далее

Сопровождения царских посланцев в Корею

Русской миссии был оказан подчеркнуто торжественный прием. Для встречи и прибы­ли бывший японский военный министр граф Тераути, занявший не­сколько позже пост премьер-министра, и представитель японского МИДа посланник в Мексике Адаци (с последним Казаков был близок в бытность его секретарем посольства в Токио). С ними и начался предварительный обмен мнениями об установлении меж­ду Россией и Японией более тесных политических контактов.

Обосновывая необходимость и целесообразность тесного поли­тического сотрудничества двух стран, Казаков в откровенной и доверительной беседе «с глазу на глаз» с графом Тераути, в частности, заявил: «Как бы ни окончилась настоящая война, Европа будет долго разделена на два лагеря: в одном будут германские государства, в другом — прочие великие державы Европы. Мы хотели бы видеть Японию в нашем лагере и думаем, что это выгодно для нее, ибо Германия составляет и для Японии опасность в Китае»71. При этом Казаков, явно по рекомендации Сазонова, рассказал своему собеседнику, а затем и министру ино­странных дел барону Исии о том, что еще в мае 1912 г., во время трехдневного свидания с Николаем II в Балтийском пор­те, Вильгельм II указывал Сазонову на Японию как на врага России и советовал русскому правительству совместно с Германией развивать и укреплять Китай в качестве противовеса Японии72. Этот рассказ должен был убедительнее Читать далее

Грей

Сазонов считал, что при обмене мнениями с японцами по рассматриваемому вопросу акцентирует внимание Токио не на том, на чем следует. Ставя Крупенского в известность о пред­принятом английской дипломатией шаге, Сазонов указывал: «Мы, со своей стороны, придаем большую цену разрыву Китая с Герма­нией и Австрией, чем возможности пользоваться китайскими арсе­налами», дабы не возбуждать подозрений экспансивной соседки, что ее хотят обойти в этом вопросе со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ввиду особых отношений японцев к главному из этих арсеналов — Ханьянскому, продолжал министр, мы пред­видим, что выдача союзниками китайскому правительству аванса на оборудование арсеналов, несомненно, встретит возражение японского правительства «и план английского правительства по­терпит неудачу»15.

Исходя из этого, Сазонов предлагал поручить союзным пред­ставителям в Пекине «побудить китайское правительство к разры­ву с Германией и Австрией и к удалению из Китая их подданных, постоянно нарушавших нейтралитет этой страны. Вопрос же об использовании китайских заводов для производства оружия мож­но будет обсудить позже, по вовлечении Китая в ряды союзни­ков, и решить, исходя из обстоятельств. Эти соображения были переданы через Бьюкенена английскому правительству. Судя по поденной записи Министерства иностранных дел, царь одобрил выработанный министерством план «побуждения китайского Читать далее

Историография внешней политики России

Помимо отмеченных выше «узких мест», в кануна февраля немало еще спорных вопросов, разноречивых суждений. В первую очередь здесь нельзя не указать на отсутствие единства мнений по одному из централь­ных вопросов темы — по вопросу о внешнеполитическом курсе ца­ризма накануне Февральской революции. Речь идет о полити­ческом курсе не в смысле его характера — эта сторона проблемы давно является азбучной истиной (внешнеполитический курс ца­ризма был экспансионистским, империалистическим),— а в смысле отношения правящих кругов к дальнейшему продолжению войны. Война же, как неоднократно подчеркивал В. И. Ленин, составляла тогда главное содержание внешней политики втянутых в нее государств.

В последние годы в этом вопросе выявились три основные точ­ки зрения. Первая, до недавнего времени преобладавшая в со­ветской исторической литературе, сводится к тому, что царизм отказался от лозунга войны «до победного конца» и взял курс на выход из войны путем сепаратного сговора с Германией. Особенно отчетливо, согласно данной версии, этот курс обозначился к концу 1916 — началу 1917 г., и если он не завершился сепаратным миром с блоком Центральных империй, то только потому, что его «упре­дила» Февральская революция. Эта точка зрения восходит еще к первым годам Читать далее

Достижения большей согла­сованности действий союзников

Признавалась необходимость как в военной, так и в дипломати­ческой области, в подготовке и проведении боевых операций на основных фронтах, хотя на пути решения этих задач возникали серьезные трудности из-за разногласий и противоречий между партнерами по коалиции, а также в силу стратегического и геогра­фического положения держав Согласия.

Не претерпело изменений и отношение политических партий к войне по сравнению с предшествующим периодом. И крайне правые консервативные круги, и буржуазно-помещичья оппозиция высказались в поддержку внешнеполитического курса на продол­жение войны до победного исхода. В то же время приобретали все большую остроту разногласия по вопросам внутренней политики между правительственным лагерем и лагерем оппозиции: какой должна быть эта политика, чтобы способствовать всемерной моби­лизации военных усилий страны и предотвращению революции. Либералы отвергли «лисью тактику» Штюрмера, домогаясь «справедливого» дележа власти между реакционным дворянством и царской бюрократией, с одной стороны, и буржуазией — с дру­гой. Острая полемика, разгоревшаяся в Думе и отчасти в Госсовете вокруг правительственной декларации, наглядно свидетельство­вала об обострении кризиса «верхов», углублении революцион­ной ситуации в стране.

Основной смысл стремления французско­го правительства

Уловив, в чем состоял к заключению четырехстороннего англо-франко — русско-японского союза с его прицелом на привлечение японских войск к участию в операциях против Германии на Западном фронте, и видя в этом «неудобное» для Японии обстоятельство, Малевский предпринимает попытку направить начавшийся диалог в русло русско-японских переговоров о подписании двусторонней политической конвенции. 8(21) ноября 1914 г. Малевский доно­сил Сазонову, что русские победы под Варшавой и в Гали­ции создают благоприятную обстановку для переговоров с Японией о заключении общеполитического соглашения. Момент представ­лялся послу благоприятным еще и тем, что в предстоявшую сессию парламента следовало ожидать обычного выступления оппозиционных партий против кабинета и особенно против япон­ской дипломатии, «которую печатные органы этих партий упре­кают в бездеятельности и угодливости англичанам». При этом Малевский высказал опасение, что промедление с этим делом может натолкнуть русскую дипломатию в Японии и Китае «на германскую интригу, вновь поднявшую голову после падения Цин­дао и прибытия сюда германских пленных»*1.

Программы «Прогрессивного бло­ка»

Касаясь других аспектов, зачитанной октябристом С. И. Шидловским 10 февраля и повторявшей в основном то, что содержалось в августовской (1915 г.) программе, Марков требовал не отвлекать внимание правительства от насущных дел и задач «пустыми фантасма­гориями» и «экзотическими проектами» вроде земства в Томской губ., финляндского равноправия и пр., подрывающими боевой дух народа. «Занимайтесь войной и только войной… врага внешнего надо раздробить так, как он собирался раздробить нас»96. Не раз правые пытались изобразить войну России с империями Габс­бургов и Гогенцоллернов войной Отечественной, проводя необос­нованную параллель с 1812 г.

Как и основной оратор от фракции правых, Н. Е. Марков немало распространялся о борьбе с немецким засильем и ростом дороговизны, присовокупив к этому «борьбу» со взяточничеством и лихоимством, «которое обуяло как массу чиновников, слуг пра­вительства, так и чиновников, слуг общественных организаций». Активную кампанию против «немецкого засилья» продолжали и правые газеты, в том числе «противное» императрице «Новое время»962.