Get Adobe Flash player

Пафос выступления меньшевистского лидера

Весь, как и зачитанного им заявления своей фракции, свелся к подталкиванию «Прогрессивного блока» и его вожаков к более настойчивым домо­гательствам власти, к получению ими министерских портфелей, к передаче внешней политики в руки «народного представитель­ства», состоявшего почти сплошь из ставленников помещичьих и буржуазных кругов. Российская самодержавная бюрократия давно вела страну к разрухе и разложению, стремилась и стре­мится использовать большую войну для восстановления в России стародавних порядков, к тому, чтобы вернуть ее в семнадцатый век. Чхеидзе говорил о тех же недугах экономики страны, что и другие ораторы: о продовольственном и топливном голоде, рас­стройстве транспорта, отсутствии разветвленной сети железных дорог и подъездных путей к ним, слабом оборудовании заводов и фабрик, плачевном состоянии финансов и т.д., подчеркивал, что все это усиливает опасность военного поражения страны.

Речь морского министра

Таким же казенным оптимизмом отличалась и, считавшего своим долгом засвидетельствовать, что рус­ский флот в сотрудничестве с союзными флотами с честью выпол­няет возложенные на него задачи, что он «обеспечен всеми необхо­димыми боевыми припасами, материалами, предметами вооруже­ния и топливом» и находится «в полной боевой готовности»37.

В радужном свете обрисовывал положение и министр финан­сов П. Л. Барк, заверивший депутатов Думы и членов Государ­ственного совета в том, что России не угрожает финансовый крах. Она выдюжит войну, которая должна быть выиграна во что бы то ни стало38. Министру финансов вторили правые Госсовета. Поло­жение России — экономическое и финансовое, утверждал В. И. Гурко 1 апреля 1916 г., не такое уж тяжелое, как о том гово­рят некоторые ораторы. Трудности войны обрушились не только на Россию, но и на другие великие державы, и наше положение ничуть не хуже остальных. Главное наше преимущество — естест­венные богатства. А их война разрушить не может. Правда, Россия потеряла наиболее развитые в промышленном отношении губер­нии. Но ведь то же самое произошло с Францией, и тяготы войны в равной степени испытывают все великие державы, причем другие, пожалуй, больше, чем Россия39. Отсюда вывод: борьба до одоления врага.

Министр иностранных дел

В мажорном тоне говорил о взаимо­отношениях союзников и перспективах мировой борьбы. Залог успеха видел он в тесном единении с союзниками, прежде всего в военной и дипломатической областях. В этом направлении, как ему представлялось, были приняты все необходимые меры: предс­тавители России принимают «живое участие» в совместном обсуж­дении всех важнейших вопросов, рассматриваемых союзниками на происходящих в Англии и Франции совещаниях43. В действи­тельности дело обстояло далеко не так. Именно в координации военных и дипломатических усилий у держав Антанты было немало изъянов44. Отметив «крепнущее единение» союзников, прежде всего между ведущими участниками антигерманской коалиции, и подчеркнув первостепенное значение франко-русского союза, Сазонов высоко оценил и англо-русские отношения, в которых произошли заметные изменения к лучшему. Он выразил надежду, что перед лицом общей опасности сотрудничество между Россией и Англией ускорит происшедший в их отношениях поворот и положит прочное основание для дальнейшего развития добрых отношений между двумя странами.

Призывы к сохранению внутреннего мира

Так перемежались у у правых с обвинениями своих политических противников в «изме­не». Блокисты, разумеется, в долгу не оставались. В лицемерии уличал крайних консерваторов их бывший коллега В. В. Шульгин, перешедший из фракции правых к националистам, а затем с груп­пой отколовшихся умеренных националистов вошедший в состав «Прогрессивного блока» и его бюро: «Я никак не могу вспом­нить, — говорил он, — когда это проф. Левашев и вообще правые призывали нас всех и всю страну к забвению распрей… Я помню другое; помню, что я ушел с этих скамей, когда я увидел, что распри для них не печальная необходимость, а излюбленное ремесло»99. В переводе на более понятный язык это означало, что крайне правые и до войны и позже решительно восставали против любых попыток найти хотя бы компромиссное решение давно назревших вопросов, против самых ограниченных социально-поли­тических преобразований и тем самым подрывали малейшую воз­можность сохранения «внутреннего мира», ослабления социальной и политической напряженности, делая неизбежным революцион­ный взрыв, на предотвращение которого были направлены все уси­лия либеральной буржуазии и обуржуазившихся помещиков. Открытием «выпускных клапанов» надеялись предотвратить рево­люцию либералы. Читать далее

Штюрмер

Он  высказывался также в пользу сотрудничества пра­вительства с общественными организациями и учреждениями, признавая на словах несомненную плодотворность их деятельности «не только в жизни местной, но и общегосударственной». Стремясь снискать расположение цензовой России, царский гофмейстер ли­цемерно заявлял: «Я искренно верю, что и общественные, и прави­тельственные учреждения одинаково работают на пользу госу­дарства». Конечно, заигрывал Штюрмер с либералами, в деятель­ности общественных учреждений имеются и «серьезные недо­статки», на которые он «не закрывает глаза». Но не в этом суть, не они решают дело — «ценно сотрудничество общественных сил». Само собой разумеется, что речь шла не о рабочих организа­циях. Николай II устами главы своего кабинета пытался заигры­вать с буржуазной общественностью. Касаясь предстоящей прак­тической деятельности правительства и признавая на словах реальную возможность «плодотворной работы по осуществлению стоящих на очереди преобразований», Штюрмер категорически заявил, что «теперь, конечно, не время для разрешения многогран­ных и сложных проблем мирного уклада государственной жизни России». Вниманию законодательных учреждений будет предло­жено лишь то, «что в той или иной мере связано с достижением нашей главной цели — с организацией победы». Это почти дословно повторяло то, что было сказано Горемыки­ным на летней (1915 г.) сессии Государственной Читать далее

«Вступительные слова» нового премьера

Это писала газета, «являются лучшим противодействием подпольным слухам о сепа­ратных соглашениях, о сведении „на нет" великой борьбы, которые, распространяясь из несомненно враждебных правительству источников, периодически смущают население и вызывают некото­рое совсем несвоевременное разочарование и утомление»9. Весь тыл, вся Россия должны быть увлечены «не мелкими эгоистиче­скими стремлениями, будничными счетами и заботами о своих правах, а исполнением своих обязанностей». И правительство, и народ должны быть объединены на общем лозунге: «Все для войны!». Превыше всего — достижение победы над внешним вра­гом, и только потом «разрешение многогранных и сложных проб­лем мирной жизни»10.

Те же идеи развивал в январские дни 1916 г. другой рупор крайних правых — «Голос Руси»’1. Газета требовала смотреть на стоящие перед страной задачи через призму не «узкой партийно­сти», а общегосударственных интересов (в ее, разумеется, пред­ставлении) и не акцентировать внимание на том, к какой политиче­ской группировке принадлежит новый глава кабинета (к правым или крайним правым), не акцентировать внимание на том, что его мировоззрение сложилось во времена Сипягина и Плеве, о чем писали органы либеральной печати. Не следует «нажимать» и на то, что предстоящая деятельность Штюрмера в качестве председа­теля совета министров будет Читать далее

Подлинные причины неподготовленности союзников к войне

Они коренились, по его мнению, в том, что Европа, за исключением Германии, уже давно шла по ложному пути, воспитывая свое моло­дое поколение в духе отрицания войны, неуважения к воинскому званию. Германия же, напротив, задолго до мирового пожара

широко насаждала у себя дух милитаризма, проповедовала культ насилия. Возлагая главную вину за неудовлетворительную подготовку России на бывшего военного министра Сухомлинова, Марков в явно спекулятивных целях счел нелишним уточнить, что «первое слово» о необходимости суда над Сухомлиновым было произнесено с думской кафедры не представителями оппозиции, а фракцией правых. Он обвинил либералов, что они всячески «мешали военной подготовке России, а когда разразилась обще­европейская буря, всю вину за неподготовленность страны ста­раются свалить на правительство и его чиновников»: «… будьте скромнее в ваших обвинениях правительства… вспомните и о своих ошибках»91.

Как и Левашев, Марков призывал к сотрудничеству по­мещичьих и буржуазных партий, восстановлению единения, кото­рое установилось в первые месяцы войны. От уговоров и увещева­ний он переходил к грубым инсинуациям, обвиняя оппозицию в преступном расколе: «великий грех» совершать это в момент исторической опасности для государства. Марков предрекал не­избежный крах «противоестественного блока»: комбинация шести разнородных группировок — соединение случайное Читать далее

«Таймс»

В качестве иллюстрации посол сослался на один из наиболее распространенных в Японии ежемесячных журналов —, посвятивший почти весь свой политический отдел январского выпуска вопросу заключения русско-японского союза. Помещен­ные в этом разделе статьи принадлежали, по словам Малевского, выдающимся деятелям государственной и общественной жизни Японии. Среди них — бывший министр путей сообщения Нака — сиодзи, аттестованный послом как «сотрудник» барона Симпэя Гото, одного из влиятельных членов японского кабинета; из­вестный финансист Соеда, бывший одно время товарищем ми­нистра финансов и председателем Промышленного банка Японии; глава парламентской партии «кокуминто» и бессменный член нижней палаты Инукай, «на которого здесь смотрят как на вождя оппозиции и будущего премьера»; лидер правительственной партии «досикай» Симада, также бессменный член нижней палаты и автор многочисленных статей по истории и политике, и ряд других деятелей, в том числе предположительно и бывший военный министр Уехара. Все перечисленные статьи, комментировал Ма­левский, содержат весьма интересные соображения в пользу тесного сближения России с Японией42.

Месяцем позже, 9(22 февраля) 1915 г., Малевский вновь сообщал в одном из своих донесений о том, что «Россия никогда не имела здесь (в Токио. — В. В.)
такой хорошей прессы», и о весьма Читать далее

Выступление Португалии

Приветствуя на стороне держав Сог­ласия, представители «Прогрессивного блока», от имени которых говорил Милютин, и в этом не видели заслуг царской дипломатии, расценивая решение лиссабонского правительства, с одной сторо­ны, «как результат понятых самой республикой ее жизненных интересов», а с другой стороны, как результат усилий английской дипломатии. Хотя справедливости ради следует сказать, что и русские, и французские дипломаты и военные не оставались безучастными в разъяснении правительству Португалии ее «жиз­ненных интересов»23.

Затронуты были также и отношения с нейтральной Швейца­рией, в которой, по оценке выступавшего, весьма остро для союзни­ков стоял вопрос о контроле над ввозом и вывозом товаров из Германии и которая в последнее время приобретала особое значение как очаг, откуда исходила «наиболее сильная агитация о мирных условиях»24. Царское правительство, как и правительст­ва Англии, Франции и Италии, считало необходимым во что бы то ни стало оградить нейтралитет Швейцарии, особенно в связи со слухами о подготовке вторжения в ее пределы германских войск для нанесения удара по Италии25.

Провал планов германского командования

Нанести России сокрушительное поражение и вывести ее из войны рассеял сом­нения Токио относительно своевременности переговоров о заклю­чении формального прямого союза с соседним колоссом. Японское императорское правительство и само стало обнаруживать стремле­ние к достижению тесного политического соглашения с Россией. Этому содействовало также некоторое «похолодание» в англо­японских отношениях, вызванное «дипломатическим успехом» Японии в Китае, и обострение японо-американских отношений из-за угрозы со стороны Японии принципу «открытых дверей». В конце ноября 1915 г. Николай II принял решение о посылке в Японию великого князя Георгия Михайловича со специальной миссией поздравить молодого японского императора по случаю его коронации и поблагодарить японское правительство за оказанную России помощь в снабжении ее вооружением и боеприпасами63. Этим жестом рассчитывали оказать «знак особого внимания к Японии», содействуя тем самым установлению «еще лучших отно­шений с недавним врагом, а ныне союзником», и создать почву для более успешного ведения переговоров о поставках ею пред­метов военного снаряжения, вооружения и боеприпасов64. Оказа­лось, что и начальник штаба Ставки генерал Алексеев «давно мечтал о такой миссии» и еще раньше намекал об этом царю65.