Get Adobe Flash player

Изложенная премьером правительственная программа

В обла­сти внешней политики была дополнена и развита в пространной речи министра иностранных дел С. Д. Сазонова. Но прежде него выступили военный и морской министры А. А. Поливанов и И. К. Григорович, обрисовавшие военную обстановку, состояние вооруженных сил России и ее союзников, степень их боевой готов­ности и возможности выполнения поставленных перед ними задач. Министры ратовали за доведение войны до решительной победы (цитируя вслед за главой кабинета новогодний приказ царя по армии и флоту), победы, без которой Россия не сможет отстоять своей самостоятельности во внешней и внутренней политике. Обстановка на фронтах, информировал Поливанов, изменилась к лучшему. Продвижение врага остановлено, русские войска проч­но стоят на своих позициях от Балтийского моря до Черного и готовятся к выполнению более широких боевых задач. Все армии на всех фронтах «с избытком» пополнились молодым составом, «выдержанным в запасных частях… твердо и горячо верят в побе­ду, имея за собой в России обильный людской запас», будучи уверенными, что и приток боевых средств будет неуклонно возрас­тать.

«Официальная» оценка международной ситуации

Упомянув об, содержавшейся в речи Сазонова, Ковалевский находил своевре­менным и уместным высказать некоторые соображения относитель­но русской внешней политики и речи министра иностранных дел «независимо от внешних проявлений личного сочувствия к нему, сделанных в первый день заседания Думы». Эта необходи­мость, по мнению названной фракции, вызывалась, помимо всего прочего, тем, что события, о которых говорил Сазонов, еще в ноябре 1915 г. встречали в бюджетной комиссии Думы «несколько иное отношение», чем официальная оценка. Иное отношение было к ним также в минувшем году со стороны прессы и общества. За истекший год, отметил оратор, мы испытывали ряд достаточно чувствительных ударов в этой области и могли научиться более осторожно подходить к переживаемым событиям. Эта осторожность заставляет несколько скептически отнестись к картине, нарисованной министром иностранных дел, и указать на ряд «серьезных промахов», допущенных русской диплома­тией и военными агентами, состоящими при дипломатических миссиях2.

Один из упреков в адрес дипломатов и военных атташе сводился к тому, что ни в мирное, ни в военное время они не могли парализовать германское влияние в нейтральных странах. Наиболее рельефно это обнаружилось на горьком опыте Бельгии, в странах Балканского полуострова, а также в Польше и Персии.

Сторонники «твердого курса»

При этом рекомендовали правительству следовать примеру доблестных со­юзников (прежде всего Англии), «которые при всей необходимости отражать врага, при всей необходимости вести войну до конца тем не менее мудро и разумно берегут свои войска, дабы к моменту заключения мира не быть окончательно обессиленны­ми»64. В противном случае России придется недосчитаться многого из того, на что она имеет виды.

Особое беспокойство правых вызывала судьба соглашения с союзниками о Константинополе и проливах, соглашения, о кото­ром говорил Милюков на заседании Думы И марта 1916 г., передавая его содержание «со слов» английского политического обозревателя доктора Диллона. Категорически отвергнув идею нейтрализации проливов, в том числе и «частичную нейтрализа­цию» (только Дарданелл), возможность которой будто бы до­пускал лидер кадетов, Марков заявил, что такое соглашение никоим образом удовлетворить Россию не может. «Русскому народу нужно не обманное, не лицемерное частичное разрешение вопроса о проливах, ему нужен полный, безусловный, навсегда свободный выход в Средиземное море, и этот выход должен быть сделан без всяких экивоков и недоговорок»65.

Практическая деятельность правительства

Вся, все его дела и помыслы, гласила декларация, будут подчинены решению этой главной и основной задачи, начертанной монаршей волей. Повто­ряя давно пущенные в оборот «идеи», премьер снова призывал к поддержанию «внутреннего мира». Апеллируя к «здоровому патриотизму» Государственной думы и населения страны, Штюр­мер выражал надежду, что «народное представительство» при­соединится к правительственной точке зрения24-25.

Перед лицом внешней опасности и монаршей воли довести войну до победного конца «смолкают все споры» — формулировал свое требование «переформированный» царский кабинет. По сути дела, это было повторением того, о чем говорил замшелый кон­серватор Горемыкин на «юбилейной» сессии Государственной думы 19 июля 1915 г. И тогда было сказано, что война грозит затя­нуться и требует новых усилий и жертв, что правительство готово идти на них «без всякого колебания», избрав этот путь «не иначе, как в полном единении с законодательными учреждениями» в це­лях скорейшего одоления врага26. Единение же понималось как беспрекословное повиновение повелениям императора, переда­ваемым через председателя совета министров, отказ от законода­тельной инициативы, штамповка правительственных актов и бюро­кратических «предположений» военного и финансового ведомств и, несомненно, ведомства внутренних Читать далее

Проект договора

На основании полученных из Петрограда инструкций Малевским был подготовлен; целью которого объявля­лось поддержание «постоянного мира» на Дальнем Востоке и охрана там взаимных интересов вступающих в союз сторон. Проект состоял из четырех статей. Первая из них подтверждала силу ранее заключенных между Россией и Японией договоров, конвенций и соглашений. Статья вторая гласила: если права и интересы, предусмотренные упомянутыми дипломатическими ак­тами, окажутся под угрозой, оба правительства должны будут договориться между собой о тех мерах, которые необходимо принять для их ограждения; третья статья: если одна из договари­вающихся сторон подвергнется нападению на Дальнем Востоке, другая сторона окажет ей поддержку или действиями своих армий, или сохранением самого строгого нейтралитета. Последняя, четвертая статья предусматривала порядок введения договора в силу и его продления и подчеркивала, что он не затрагиваетположений ни англо-японского союзного договора, ни франко­японского политического соглашения 1907 г.

Тем временем и парижский кабинет предлагал японскому правительству «придать отношениям Франции и Японии ббльшую определенность» в смысле приближения франко-японского согла­шения 1907 г. «к характеру англо-японского союзного договора». Это делало еще более актуальным установление Читать далее

Отношения с Соединенными Штатами

Коснувшись затем, Ми­лютин заметил, что и там дела у русской дипломатии «еще не налажены как следует». Это было отражением стремления либе­ральных кругов буржуазии форсировать процесс сближения с мощной заокеанской республикой не только в области торгово — экономической, но и политической. Высказывалось также по­желание об установлении более тесных и более регулярных кон­тактов со странами Латинской Америки, в частности с Аргентиной, Боливией и некоторыми другими путем обмена соответствующими представительствами (дипломатическими и консульскими), что должно было «способствовать уничтожению торгового посредни­чества германцев». С той же целью освобождения от посредни­ков» (и не только германских) признавалось необходимым и своевременным увеличение числа консульских представительств в Канаде и штатных консульств в Лионе, Бергене, Венеции, Милане, Порт-Саиде и других пунктах.

Значительная доля критики ведомства Сазонова была посвя­щена в выступлении Милютина кадровому вопросу и «начертанию» в связи с этим стоящих перед ним задач. Он упрекал Министерство иностранных дел, в первую очередь его заграничный аппарат, за устоявшийся в нем дух консерватизма, за устаревшие методы работы, за леность и слабую подготовку его чиновников, особенно за незнание, непонимание и неумение отстаивать Читать далее

Отноше­ния с Японией

На первом плане здесь стояли, каковые, по оценке Сазонова, развивались в благо­приятном для обеих сторон направлении, русская дипломатия до­бивалась заключения формального союзного договора с Японией. Наш восточный сосед и друг, заявил он, и после одержанных по­бед57 продолжает участвовать в войне, оказывая содействие общему делу союзников, в том числе России, «в размерах и фор­мах, весьма для нас ценных»58. Лестная оценка содействию Японии русскому флоту была дана и в выступлении морского министра

Григоровича, отметившего, что дальневосточная союзница «ока­зала и продолжает оказывать нам ряд весьма существенных услуг».

Важнейшей в данный момент представлялась привержен­ность японского правительства планам держав Антанты довести войну с Германским блоком до победного завершения, подтверж­денная 6 сентября 1915 г. обменом нот с Россией, Францией и Англией, в которых оно присоединилось к обязательству не заклю­чать отдельного мира с врагом иначе, как по взаимному согласию. Вообще же, заметил Сазонов, с точки зрения русско-японских отношений мировая война «оказалась живительной. Она рассеяла последние остатки былых предубеждений, и отныне перед обеими странами открыта широкая возможность, которая осуществится в более тесном согласовании своих Читать далее

Поездка представителя дома Романовых

Она ускорила начало переговоров о заключении русско-японского союзного договора. 1(14) февраля

1916     г. барон Исии телеграфировал своему послу в Петрограде о том, что японское императорское правительство, «принимая во внимание предложение русского правительства относительно сбли­жения между Японией и Россией», подтвержденное во время мис­сии великого князя через представителя российского МИДа Каза­кова, подвергло обсуждению политику Японии, в том числе на пос­левоенный период, и пришло к выводу, что «назрел вопрос о заключении официального договора, которым могли бы быть выражены особенно дружественные отношения между этими двумя государствами»81. «Высочайшая санкция» японского императора для начала соответствующих переговоров должна была после­довать днем позже, после чего Исии намеревался без промедления направить барону Мотоно подробные инст­рукции.

5 февраля 1916 г. Мотоно вручил Сазонову памятную записку, содержавшую официальное предложение японского кабинета вступить в переговоры о заключении русско-японского союз­ного договора, но предварявшую их рядом условий относитель­но некоторых нежелательных, с его точки зрения, моментов в русско-японских отношениях. (Речь шла о «некоторых мерах, Читать далее

Назначение нового главы правитель­ства

Это и высказал Милюков, подчеркнув, что никаких перемен, собственно, не произошло с: состав власти постоянно обновляется, «но все из того же ящика Пандоры»; небольшой маневр, а суть остается прежней, и сутью этой продолжает быть «внутренняя война», ведущаяся не русской общественностью, которая с самого начала общеевропейс­кого конфликта «сложила свое оружие», а правительственным лагерем. Внутреннюю войну ведут те, утверждал Милюков, кто вел ее раньше. Властью, словно нарочно, творятся вещи, отнюдь не соответствующие задаче привести страну и народ к решитель­ной победе. Первое условие победы, продолжал лидер оппозиции, умелая организация. Между тем правительство лишь дезоргани­зует страну и ее военные усилия. Сложившееся положение явилось неизбежным последствием того, «что война внешняя застала власть в процессе войны внутренней, еще неоконченной»107.

Правда, заигрывая с Думой и буржуазными общественными организациями, новый глава кабинета демагогически заявил, буд­то уже перед войной «наметились материалы для реального зако­нодательства» и партийные страсти привели к выделению ряда во­просов, на решение которых правительство было готово согласить­ся. Однако и теперь оно придерживается той же тактики, отделы­ваясь пустыми разговорами и посулами. Так поступал Горемыкин, по тому же пути следует и Штюрмер, поддерживая и поощряя атаки крайне правых Читать далее

«Определенная национальная идея»

Чтобы выполнить эти задачи, дипломатия должна иметь способную поднимать боевой дух армии и народа. Под этим подразумевалось известное вознаграждение, «пропорциональное» понесенным жертвам, соответственно воззре­ниям на этот предмет победителей. Далее следовал призыв под­готовить внешнеполитическое ведомство «для предстоящей вели­кой задачи», к будущему мирному конгрессу, дабы не оказаться на нем в столь же неприглядном положении, в каком оказалась Россия на «позорном» Берлинском конгрессе 1878 г., где в результате близорукости представителей России и некоторых иных обстоятельств были сведены на нет великие успехи русских войск, достигнутые ценою огромных потерь.

Оратор призывал русскую дипломатию избавиться от свойст­венной ей «исторической болезни» и не смотреть на внешне­политические задачи России сквозь «немецкие очки, через кото­рые она на все глядела» и которые нередко приводили ее к забве­нию подлинных национальных интересов страны. Неудачи могут повториться при предстоящем подведении итогов войны, если не будут учтены высказанные выше замечания о необходимости об­новления дипломатического персонала и перестройки работы ве­домства. Освободившись от лиц с немецкими фамилиями, русская политика сбросит с себя эти пресловутые немецкие очки32. О «злом начале» в деятельности Министерства иностранных дел, в особен­ности Читать далее