Get Adobe Flash player

Организация продовольствия и борьба с дороговизной

Первоочередными задачами Штюрмер назвал решение продо­вольственной проблемы, борьбу с дороговизной и немецким за­сильем: должны обеспечить нам пути к победе. Борьба с немецким за­сильем должна обеспечить нам плоды этой победы»29. Изрядная доза демагогии содержалась в декларации и относительно заботы о положении трудового люда. Правительство считает своим долгом «проявить заботу о нуждах всего трудящегося населения». Фабричным и заводским рабочим обещалось «установить нормы, которые определяли бы полнее и точнее их правовое положение».

В том же духе шли разглагольствования о национальной поли­тике самодержавия, отношении «к многочисленным народам, жи­вущим под сенью великодержавного народа русского» и сделав­шим немало «прекрасного и благородного» за время войны. В этой связи оратор коснулся, однако, лишь польского вопроса, стоявше­го, по оценке Горемыкина, «как бы на грани между войной и внут­ренними делами». В таком же ракурсе он был воспринят и Штюр- мером. Что касается польского народа, провозгласил глава кабинета, «стойко сражавшегося вместе с нашими доблестными войсками против исторического врага славянства, на обязанности нашей лежит скорейшее осуществление тех начал национального воссоединения, которые были возвещены еще в первые дни войны» и затем, Читать далее

Сазонов

Он  выразил признательность царского правительства правительствам Испании и Нидерландов, принявшим на себя пред­ставление интересов российских подданных в пределах вражеских государств (в Германии и Австро-Венгрии), в том числе наблю­дение за положением там русских военнопленных, обращением с ними местных властей и т. д.

Царская дипломатия считала пока возможным «мириться» с позицией Балканских государств, продолжающих держаться поли­тики нейтралитета, хотя и не оставляла усилий (совместно с Фран­цией и Англией), направленных на привлечение Румынии53, а если удастся, и Греции к выступлению против австро-германского блока. Румыния, выражал надежду Сазонов, не пойдет против своих собственных интересов «и будет, когда пробьет ее час, доби­ваться осуществления своего национального единения (возвра­щения земель, населенных румынами.— В. В.)
ценою собственной крови». При этом были даны заверения, что в борьбе против пося­гательств со стороны неприятельских государств на независимость ее решений Румыния «найдет действительную поддержку у тех, к кому влекут ее естественные симпатии».

«Патриотические рвения»

Не уступали в и представители партий, объединившихся в «прогрессивный блок», ставленники буржуазно-помещичьих либеральных кругов. Член фракции на­ционалистов И. Ф. Половцев66 начал свою думскую речь так: с чувством глубокого удовлетворения слушали русские нацио­налисты неоднократные уверения нового главы русского прави­тельства о недопустимости преждевременного мира и о твердом ре­шении довести войну до победного конца. «Сепаратного мира быть не может — это злонамеренные и преступные слухи. Повторяйте же, повторяйте эти золотые слова — и тогда победа несомненна». «Все для войны» — вот девиз всего русского народа67.

С категорическим суждением в пользу доведения войны до победы и достижения намеченных целей выступил лидер фракции националистов-прогрессистов умеренно правый В. В. Шульгин68. Решительно отвергнув идею мира без аннексий и контрибуций, выдвинутую Н. С. Чхеидзе с позиций социал-пацифизма, он заявил под аплодисменты думского большинства: «…мы с этим мириться не можем, нам этого слишком мало. Мы стоим на точке зрения английской: пока Германия не даст достаточных гарантий в том, что она не повторит того, что она совершила теперь, до тех пор мира быть не может»69.

Германия

Она  получила бы возмож­ность навязывать ей самые несправедливые договоры, «не говоря уже об отторжении у нее лучших территорий и наложении громад­ной контрибуции, как непосредственном результате неудачной (читай: проигранной) войны». Серьезную опасность, по словам одесского профессора, таило в себе и стремление Германии к уста­новлению экономического и политического господства на Ближнем Востоке, который она старалась соединить непрерывным рельсо­вым путем с Европой еще с конца прошлого века. Таким образом, заключал Левашев, неизбежен вывод: война непременно должна быть доведена до разгрома врага и достиже­ния возможности разрешить наши вековые задачи на Ближнем Востоке, «существенно необходимые для дальнейшего благополуч­ного существования нашей родины». Этот вывод инстинктивно, но «совершенно ясно» сознается и простым народом. Поэтому война, как бы она ни была тяжела, не может окончиться ничем другим, как полным разгромом врага, полной победой над ним63. Апостолы консерватизма требовали от своих либеральных оппо­нентов «забыть все домашние распри и партийные споры» и тесно сплотиться вокруг престола в дружной совместной работе по укреплению боеспособности армии, обеспечению надежного взаимодействия фронта и тыла, и воссозданию того единения, коим был отмечен начальный этап войны. Еще накануне войны, распространялся Левашев, в предвидении приближения «кровавой бури», которую представители Читать далее

«Согласованность»

Она провозглашалась газетой как «категори­ческий императив» и в области внешней политики, в действиях партнеров по антигерманской коалиции. Этот лозунг, подчерки­вала передовая, должна выдвинуть каждая страна в отдельности, если она хочет оказаться действительно грозной силой в урагане мировой войны. Цель же этой войны — восстановление попранных прав «маленьких благородных народов — Бельгии, Сербии» Как видим, и махровые реакционеры не обходились без спекулятивных разглагольствований об «освободительном» характере грабитель­ской империалистической войны», о «спасительной миссии» вели­ких держав.

В целом правые чувствовали себя именинниками по случаю назначения их испытанного сотоварища на высший правитель­ственный пост в империи. Газета «Биржевые ведомости» 22 января сообщала, что на вечернее заседание правых Государственного совета неожиданно явился вновь назначенный председатель совета министров, участвовавший в предыдущем заседании группы на правах рядового члена. Появление Штюрмера вызвало «большое волнение» среди членов группы. Ее председатель граф А. А. Боб­ринский обратился к гостю с приветствием, указав на его «заслуги» перед правой группой, членом которой он состоял с 1904 г., а не­давно был избран и в ее совет. Читать далее

Выступление Болгарии на стороне Центральных держав

Наиболее удручающим и наиболее ощутимым провалом как в военном, так и в морально-политическом плане представлялось, чего, как полагали либеральные критики, можно было избежать при наличии более согласованных действий союзной дипломатии по отношению к злополучной «перебежчице» и ее притязаниям. «Дип­ломатия задержала штыковой удар Сербии», а в результате сама Сербия и Черногория оказались разгромленными соединенными усилиями австро-венгерских, германских и болгарских войск21. Не может похвастаться Министерство иностранных дел, отмечал Милютин, и своей деятельностью ни в Афинах, ни в Бухаресте. В первом случае оно не сумело поддержать проантантовски настроенного Венизелоса, «к которому у нас, как представителю маленького государства, несмотря на все его способности, мало прислушивались» . Аналогичная картина, по мнению последнего, наблюдалась и наблюдается в Румынии, где союзническая дипло­матия никак не могла скоординировать свои действия: у Франции была вроде бы одна линия, у России — несколько иная. Не­удовлетворительной признавалась и деятельность русской дипло­матии в Швеции, Норвегии, Дании и Голландии, где Россия, не преследуя каких-либо выгод и находясь поэтому в особенно благоприятных условиях, «по-видимому, все же не достигла» желательных для себя результатов.

Под­ведение итогов войны

Во избежание возможных недоразумений в будущем при правые требовали предания огласке этого соглашения, коль скоро тайна о нем уже нарушена в Англии. «Патриоты» хотели доподлинно знать, что представляет собой это соглашение во всем его объеме, вполне ли оно отвечает великодержавным интересам России, и, если нет, воздействовать на правительство в соответствующем направлении. Кроме того, они хотели тем самым « застолбить» принятое на себя союзниками обязательство и максимально затруднить возможность уклонения от его выполнения. Требование было поддержано и представите­лями «Прогрессивного блока». Сазонову пришлось выступить с «разъяснением» по этому поводу и «самым категорическим обра­зом» заявить, что никакого «неблагоприятного для России» согла­шения по данному вопросу не существует66.

О целях России в войне немало писалось тогда в различных органах консервативной печати, причем с тем же акцентом, что и в речах правых думских депутатов: как бы не оказаться обделенными в итоге всемирного столкновения. При этом чаще и больше всего кивали на Англию. Характерны в этом отношении статьи и заметки П. Ф. Булацеля и П. П. Мигулина. Изображая себя поборниками «правильно понятых» жизненных интересов России, оба они ратовали за реализацию широкой экспанси­онистской программы. Последний, в частности, писал в издавае­мом Читать далее

Декларация

Она  многократно взывала к чувству «патриотизма» членов законодательных палат, который, по мысли премьера и других соавторов этого слащавого документа, должен был предос­тавить правительству полную свободу выбора в деле «преобразо­ваний» внутреннего уклада. Исходя из сказанного, правительство соглашалось принять к разработке по ведомству внутренних дел три законопроекта: 1) о волостном земстве, 2) об общей реформе Городового положения 1892 г. и 3) о введении земских учреждений в некоторых местностях Сибири. Подчеркивалось, что в основу этих законопроектов будут положены высказанные от имени пра­вительства начала, а именно незыблемость исторических устоев, «на которых росло и развивалось государство российское», что означало прежде всего незыблемость самодержавия, сохранение старых порядков и методов правления и совершенно игнорировало программу «прогрессивного блока».

Крайние консерваторы

Словом, ратовали за более жесткий курс по отношению к малым странам и за более твердую линию по отношению к основным союзникам — Англии, Франции и Ита­лии. Позже теми же кругами против Сазонова будет выдвинуто обвинение в том, что он занимал в свое время слишком мягкую, примирительную по отношению к Вильгельму позицию, поощряя его тем самым к развязыванию войны. Именно либералы и либеральные взгляды Сазонова, заявляли они, явились одной из причин войны с Германией, неподготовленности России к этой войне. Повинны в этом также Англия и Франция, особенно первая. Одновременно правые делали из этого вывод, что Герма­ния тем более заслуживает сурового наказания, что она изменила «традиционной дружбе», предала родственную монархию.

Этим, однако, обвинение руководителя русской внешней по­литики не ограничивалось. Перечень его промахов и просчетов шел значительно дальше, и корень их, по мнению Маркова и К0, лежал отнюдь не в дипломатии как таковой, а совсем в иной плоскости: а именно: не на те круги ориентировался. Сазонов, в представлении черносотенцев, «слишком прислушивался к об­щественному мнению, и в этом заключалась главная причина его ошибок, основной политический изъян». Другими словами, не сама внешняя политика и ее общее направление, Читать далее

Дружественная по отношению к России по­литика

Сославшись на, гарантировавшую безопасность ее дальневосточных границ и позволившую сконцентрировать все силы в Европе, на поставки ей оружия и боеприпасов «даже в ущерб своей наци­ональной безопасности», а также финансовую помощь (выпуск на японском валютном рынке русских казначейских бон), япон­ское правительство потребовало понижения таможенных пош­лин, снятия ограничительных мер в отношении японского рыб­ного промысла в русских территориальных водах Дальнего Востока, уступки Японии участка КВЖД от Харбина до Чань — чуня «на подходящих условиях». Последнее мотивировалось тем, что большая часть этого участка находится в японской сфе­ре влияния и потому сохранение его за компанией КВЖД «является, конечно, аномалией, которая должна рано или позд­но исчезнуть»82. Если бы все это было урегулировано к обоюд­ному удовлетворению, «недоверие японского народа по отноше­нию к России было бы совершенно рассеяно и… военные власти могли бы найти способ удовлетворить до некоторой степени же­лание России в вопросе о снабжении ее оружием». В заключе­ние этого весьма своеобразного документа заявлялось, что, если царское правительство согласится на изложенные «просьбы», «императорское правительство Японии будет вполне располо­жено обсудить и заключить с Россией союзный договор, мысль о котором часто Читать далее